Надо было видеть правителя. В этот момент он стал напоминать довольного кота. Глаза потеплели, морщины разгладились, на лице, или это Рипу только показалось, проступил легкий румянец.
Император очень любил дочь. Как и Рип.
Девушка обернулась и кинула лукавый взгляд на будущего мужа.
– Стоит вас, мужчин, только вместе свести, как уже не дозовешься. Забыли обо всем на свете за своими разговорами.
Рип украдкой любовался своей невестой. Мало того, что Марико была принцессой Нихонии и очень умной девушкой, она была еще и потрясающе красива. Большие миндалевидные глаза, тонкие изогнутые брови, полные губы, густые черные волосы и все это в сочетании с потрясающей фигурой. Первый раз увидев Марико, Рип почувствовал себя, как будто через него пропустили ток... примерно в таком состоянии он оставался до сих пор.
Мастер во многих видах нихонских единоборств, одинаково ловко управляющаяся и с мечом-катаной, и с бластером, принцесса тем не менее казалась по-женски беззащитной. Ее хотелось оберегать. Рядом с ней мужчина, любой мужчина, чувствовал себя суперменом, он был готов на все... только бы угодить, только бы это все видела дама сердца. Рип замечал подобные чувства не только у себя, но и у других парней из окружения принцессы.
Вместе с тем Марико нельзя было назвать бесхарактерной или идущей на поводу у других. В этой девушке была сталь и был огонь. Рип вспомнил, как она отправила его на казнь, исполняя долг правительницы, хотя и любила Винклера. И он вспомнил, как она чуть было не лишилась чувств, когда думала, что Ябу - ее бывший жених, убьет Рипа.
Рип любил эту девушку. Любил больше всего на свете. Он был счастлив, ведь она тоже любила его.
Оставив отца, принцесса грациозной походкой подошла к юноше и слегка взъерошила ему волосы. И в этом жесте, и в этом взгляде было столько нежности, чувств... никакие даже самые высокие и изысканные слова не могли выразить их полнее.
– Мои планы... - возвращаясь к прерванному появлением принцессы разговору, сказал Винклер. - Я обещал своей будущей жене, что на нашей свадьбе будут присутствовать мои родители. И я сдержу это обещание.
Темнота. Холод. Свет.
Первый вдох. Тяжесть. Першит в горле.
Бурая почва. Низкая красноватая растительность. Коричневые скалы на горизонте.
Не задерживаясь, даже не оглядевшись, Рип со всех ног понесся в сторону белеющих строений лагеря экспедиции.
Третий. Уже третий раз за последние трое суток он двигался этим маршрутом. При этом в его мире прошло чуть больше получаса.
Он бежал так быстро, как только мог. И надеялся, надеялся, что в этот раз все получится. С каждой попыткой надежды оставалось все меньше и меньше.
В лагере поднялась над иглой звездолета и понеслась за горы оранжевая точка флайера.
Наблюдая эту ставшую до боли знакомой картину в третий раз, Рип убеждал себя, что на этот раз это окажутся не они, не родители.
Знакомый корпус геологов. Знакомая доска объявлений и до боли знакомое число. Двадцать четыре.
Рип пулей летит к стоянке флайеров. Заскакивает в ближайший. Синий, с белой полосой. Он всегда ближайший. Привычным движением выжимается газ, тянется на себя штурвал, и флайер почти вертикально, под общие недоуменные взгляды возносится в небо. Тратить время на бесполезные уговоры начальства Рип прекратил еще две попытки назад.
Машина прекрасно слушается руля. Нос разворачивается в сторону гор и на автопилоте набираются знакомые цифры: 542.
Он надеется, очень надеется, что в этот раз успеет.
Надежда умирает...
Ветер усиливается. Видимость нулевая. Рип не отпускает микрофона передатчика.
Через секунду, он знает, покажется бок родительского флайера. Пока еще целый. В следующее мгновение звучит наполовину с помехами голос отца:
– ...вас слышу, что стряслось? - Наверное, в голосе звучит беспокойство.
– Срочно садитесь! Прекратить полет! - Рип кричит, стараясь перекричать бурю. - Садитесь!
Рип приближается к флайеру родителей. Третий раз. И третий раз понимает, что опоздал.
Надежда умирает последней.
Вспышка. Ярко-огненный цветок. Флайер вместе с Рипом отбрасывает взрывной волной...
– Доктор, что с ним? Надеюсь ничего серьезного?
– Просто ушиб, возможно, небольшое сотрясение. Не беспокойтесь. Организм молодой, он быстро поправится.
– Спасибо, доктор. Хоть одно хорошее известие за последнее время.
До боли знакомые вопросы и такие же до боли знакомые ответы.
Если бы Рип захотел удивить их, он произнес бы вслух следующую фразу любого из собеседников. Если бы хотел...
Сейчас, он знает, надо лежать, разыгрывать из себя тяжелобольного. Это ничего не изменит, но Винклеру не хочется отвечать на их вопросы.
Родителей не вернешь. Надежда умерла. Но на пепелище старой загадочной птицей феникс возникает новая.
Рип украдкой кидает взгляд на часы. Восемь утра. У него еще целых два часа. Два часа бесполезного ожидания и мучительного бездействия. Два часа раздумий.
Потом темнота, мгновенное ощущение холода, удушья и перед глазами камера Тай-Суя.
