– Та-а-ак. - Описывать внешность капитан явно "умел". Итак, преступник, Рип и сам не заметил, как начал называть неизвестного преступником, монголоидной расы. - Спасибо, вы нам очень помогли.
– Чего там, - махнул рукой капитан, - я свой гражданский долг знаю.
– После посадки вы вашего пассажира точно не видели?
– Провалиться мне на этом месте! - Капитан тут же сделал шаг в сторону.
– Теперь мне нужно опросить вашу команду, не видел ли кто из них этого субъекта.
– Да чего их опрашивать. Они вот, почти все здесь. - Звездный волк обвел рукой свое хозяйство. - Эй, Грищенко, Джекобе и ты, Хууни, отъели задницы, спускайтесь ко мне, сейчас на вопросы отвечать будете!
Никто из команды незнакомца не видел, как, впрочем, и не смог ничего добавить к сказанному капитаном.
Когда Рип покидал рубку, к нему приблизился капитан и почтительно поинтересовался:
– Теперь мы можем лететь?
– Летите, - милостиво разрешил Винклер. Судя по тому, как толстяк облегченно вздохнул, Рип заключил, что с грузом звездолета было не совсем чисто. Настоящий сыщик вполне мог бы заинтересоваться содержимым трюмов корабля.
На выходе Рип еще поговорил с молодым звездолетчиком, который как раз закрывал грузовой трюм. Тот, оказывается, вообще не знал ни о каком попутчике, так как всю дорогу от Мира Северцева до Угрюмой промаялся в своей каюте животом.
В лагере Рип потратил на расспросы остаток дня и утро следующего, до того как Тай-Суй забрал его обратно. Выяснилось, что никто из двухсот восьми оставшихся членов экспедиции не только не видел чужака, но и вообще не имел понятия, что на корабле прибыл пассажир.
Особенно тщательно Рип опросил девушек. Все заверили, что среди их знакомых нет ни одного человека монголоидной расы.
На этот раз в комнате-кабинете находился один посетитель - невысокий широкоплечий субъект по имени Каин.
– Ты принес новости? - спросил голос. Самого обладателя по-прежнему не было видно.
– Все, как вы и говорили, - пожал плечами Каин. - На Угрюмой у него ничего не получилось. Не знаю сколько раз пробовал, но родителей не спас.
– Не сомневаюсь. Что еще?
– На Республике Скотт они перебили всех жителей замка и улетели. Посол с нотой протеста уже был.
– Прекрасно, - сказал голос, хотя по тону невозможно было понять, радуется он этому или нет...
– Получай! - Очередной увесистый булыжник, брошенный тоненькой, совсем не приспособленной для этого женской ручкой, полетел вслед удаляющейся спине.
– Чтоб ты сдох!
– Ублюдок!
– Подкидыш!
Толпа, состоящая в основном из крестьян в рваной одежде, сама накаляла себя. Их можно понять. Не каждый день представляется случай безнаказанно выместить злость на господине. Пусть и бывшем. Толпа мстила. Самозабвенно и с воодушевлением, азартно и радостно. Мстила в лице спотыкающегося несчастного всем господам, мстила за поколения предков, ибо случай мог больше не представиться. Мстила, как это умеет только Толпа. Не человек или группа, не собрание или команда, а именно Толпа. Ее величество, их высочество, вечно живущая, спонтанно рождающаяся и внезапно умирающая.
...пред ней нас оторопь берет,
она засасывает, как трясина,
закручивает, как водоворот.
К тому же когда еще подвернется возможность, выплескивая свою злобу, одновременно угодить и новому хозяину. Так сказать, приятное с полезным...
А вот и он - собственной персоной. Стоит, наблюдает. Глядишь, и приметит особо рьяного крикуна. Может, и наградит. Люди старались.
А стоящий на балконе новоявленный господин с удовлетворением и некоторой долей жалости (да, да) глядел на удаляющуюся спину в драной крестьянской хламиде.
Почему с жалостью? А как еще можно смотреть на сумасшедшего, тем более когда этот сумасшедший твой родной брат.
На шаг позади господина, по-прежнему нерушимый как скала, хотя и постаревший, стоял верный воевода Бортоломео Ферручи; латы отблескивали в лучах полуденного солнца. Сколько себя помнил молодой герцог, воевода всегда ходил в этих латах. Ходили слухи, что он и спит в них. Юноша улыбнулся.
– Лучше будет убить их. Обоих, - тихо шепнул военный.
– Нет. - Герцог поднял руку. - Пусть идет, мученики нам не нужны. Люди будут еще долго плеваться при его имени. А ведь как ни парадоксально, он старался для них...
Толпа кричала. Толпа неистовствовала. Толпа радовалась.
А впереди ее, или от нее, спотыкаясь, двигался совсем молодой человек в серой хламиде.
– Боже! Прости их! Прошу тебя! Ибо не ведают они, что творят. Неразумные дети твои, - шевелились уста изгоняемого. Его никто не слышал. Никто, кроме тощего оборванца с большими залысинами и жиденькой бородкой, тащившегося, словно верная собачонка, следом за господином.
Рип посадил звездолет на личном императорском космодроме. Уставший, разбитый, едва покинув корабль, он поплелся в свои апартаменты. Из головы не выходили загадки Угрюмой.
Почему он не мог попасть в день гибели родителей? Кому могла понадобиться их смерть? Кто был таинственный пассажир транспортного корабля? Куда он делся с безлюдной отдаленной планеты?
Вопросы. Вопросы.
