Джума Алст вздохнул. Еще один день начался. Трудный день. Впрочем, и все предыдущие были не из легких. Сколько их предстоит... Через открытые заботливыми служками окна с яркими витражами в храм вместе с солнечными лучами и приятной в затхлом цветочном воздухе утренней прохладой влетали звуки музыки, песни, веселый смех, а где и переругивание стоящих перед храмом людей.
Они расположились как на базарной площади. Давно. Скоро месяц. Кто побогаче, снимали комнаты, или, вернее, углы в близлежащих домах и гостиницах, ибо свободных комнат там давно не было.
Джума прикинул, что хозяева здорово наживутся.
Кто победнее, или приехал слишком поздно, оставались ночевать под открытым небом. На площади у центрального храма. С детьми. Главное, что с детьми. Погода позволяла.
Джума прикрыл воспаленные глаза и помассировал их узловатыми пальцами с коричневой пергаментной кожей. Посидел так некоторое время, наслаждаясь иллюзией покоя и темноты...
"Стар я уже стал, - тихо, ни к кому не обращаясь, да и кто его мог услышать, прошептал Джума. - Стар и не готов к такому..."
Джума усмехнулся: "Старый брюзга".
Поколения его предшественников мечтали и многое отдали бы за честь оказаться на его, Джумы, месте.
Ему повезло, крупно повезло. Возможно, он избранный. Как был избран святой мученик Троцеро.
Джума поднял глаза и посмотрел на огромную, на полстены, цветастую фреску, изображавшую эпизод восхождения святого Троцеро на небо.
Сколько раз он смотрел на нее. Смотрел и не замечал. А вот сегодня почему-то приглянулась. Знакомая сцена. Кто ее не знает.
Каменная пещера. На полу Троцеро. Старый, умудренный опытом, с седой длинной бородой. Морщинистая, как у Джумы, рука сжимает свиток Послания.
А вокруг, скорбно склонив головы, двенадцать учеников. Первых последователей великого учителя, впоследствии сами ставшие учителями, понесшими слово Ака Майнью в народ. И сохранившие Послание.
Тогда, тысячу лет назад, это было нелегко, это был подвиг. Они подвергались гонениям. Их казнили, высмеивали, просто не принимали всерьез...
Сейчас культ Ака Майнью и пророка его Троцеро процветает. По меньшей мере в десяти планетных системах стоят храмы и поклоняются только ему. На остальных ведется обширная миссионерская работа.
Да, многие его предшественники поменялись бы с Джумой местами сегодняшним Понтифексом и Первым Жрецом Ака Майнью.
Все пророчества, все, что оставил в своих посланиях святой Троцеро, все исполнилось.
И времена гонений. И гибель Империи, и последовавшие после столетия варварства. И объединение разрозненных по планетам культов Ака Майнью. И теперешние, поистине "звездные" часы. Все исполнилось. Пришло время исполнения главного пророчества...
Джума, оторвавшись от своих мыслей, громко хлопнул в ладоши. Из темного угла у дверей появилась молчаливая фигура в красном балахоне младшего наставника, выполняющего роль служки при храме.
– Пора начинать! - громко объявил Джума. - Скажите, пусть введут первого по очереди.
Служка молча поклонился и, пятясь (такая манера передвигаться особенно раздражала Джуму, самого прошедшего через школу служек), скрылся за массивными дверьми центрального входа.
Через мгновение на пороге храма, словно по мановению волшебника (прости, Ака Майнью, их, конечно, не существует), на месте исчезнувшего служки уже стояла маленькая худая женщина.
Совсем молоденькая. Своими тонкими ручками она прижимала к налитой молоком груди небольшой белый сверток.
Ребенок.
Они все приходят с детьми. Иначе зачем приходить.
Предчувствуя еще один утомительный день и не в силах ничего поделать, Джума покровительно махнул рукой.
– Подойди ближе, дитя мое!
Мелкими шажками, испуганно таращась по сторонам удивительно большими глазами, девушка опасливо приблизилась к Первому Жрецу.
– Кто твой муж? - задал первый вопрос Джума. Вопрос, который он уже сотни раз задавал разным женщинам с детьми, пришедшим в этот храм.
– Он плотник, работает на мебельной фабрике, - тихо ответила женщина.
Как же еще. Джума удивился бы, окажись профессия мужа иной.
Сколько он ни спрашивал, ответ был неизменен: "Муж плотник". Не лесоруб, не дровосек, а именно плотник. Ему врали и знатно одетые дамы, судя по богатым одеждам и нежной коже рук, лишь понаслышке знающие тяжелый хлеб жены не много зарабатывающего плотника. Ему врали и зажиревшие купеческие матроны. Ему врали и подзалетевшие проститутки, вряд ли ведающие, кто отец ребенка. "Может, он и плотником был, то-то у него эта штука как полено... Или как полено был до него..." Глядя в глаза и беззастенчиво ему врали все. Такого количества плотников просто не могло быть на Ветхелеме. Может, врет и эта.
– Когда родился ребенок? - задал следующий вопрос Первый Жрец.
– Тридцатого серпения, - не моргнув глазом, ответствовала женщина.
И опять было бы странно, окажись ответ иным. Стандартные вопросы. Так сказать, прелюдия.
