Я пытался отстраниться, но мышцы не двигались.
Я поднял глаза, мужчина все еще смотрел. Моя кожа покрылась мурашками, мышцы напряглись, и я хотел убивать. Перерезать ему горло, порезать его моим саем.
Я слышал, как открылись двери фургона, и меня оторвали от земли. Глаза начали закрываться, затем внезапно все стало черным… Последнее, что я увидел, был мужчина, смотрящий в небо и глубоко вздыхающий. Я запомнил его лицо, запомнил его потому, что когда я проснусь, его сердце станет первым, что я обязательно остановлю.
Сидя у окна гостиной, я смотрела на темное пасмурное небо. Свет от маяка лениво кружил на ближней дистанции, маня моряков домой. Первый круг, второй, третий. Его гипнотический ритм расслаблял меня, пока я пила кофе.
Илья и Савин, мои личные быки, патрулировали территорию. Мой взгляд улавливал их движения в лунном свете. Оба были одеты в черное и были спокойными, как и ночь.
Я чувствовала себя в безопасности.
Я была здесь всего пару дней и уже ощущала себя спокойно. Пляж, соленый морской воздух, этот дом в колониальном стиле и, самое главное, вдали от клетки братвы в Бруклине.
Сделав еще один глоток кофе, моя свободная рука подсознательно поднялась к шее, чтобы прикоснуться к ожерелью, которое я всегда носила. Колье моей бабушки, которое она дала мне перед самой своей смертью несколько лет назад. Эта тонкая золотая цепочка принадлежала моему дедушке. Герб семьи Толстых, подаренный ему в детстве. Все воры в законе получили их от своих отцов, сказала она мне. Это было заявление чести. Цепь он передал ей, чтобы быть всегда ближе к ее сердцу, когда ушел по делам.
Я провела большим пальцем по кулону и вспомнила женщину, которую считала своим лучшим другом, которая просто «доставала меня». Бабушка была самым отъявленным романтиком в мире. И она любила моего дедушку всем сердцем, которое разбилось в молодом возрасте. Она никогда не забывала его и каждый день зажигала свечу в церкви для него.
Все, что ей досталось от дедушки — это ожерелье. Ожерелье, которое она дала мне, как символ того, что однажды я тоже найду свою настоящую любовь.
Она так сильно хотела этого для меня — любить другого так же безоговорочно, как она любила его.
Я тоже этого отчаянно хотела.
Я услышала, как открылась задняя дверь, откуда Илья и Савин вошли в комнату, подходя к противоположным окнам.
Я закатила глаза.
— Да ладно, никто мне здесь не угрожает, в Хэмптоне… зимой. Это причина, по которой я и приехала сюда. Здесь вокруг никого нет.
Мой отец не обрадовался новости, что я ненадолго покину Бруклин. С новой угрозой от грузин он хотел, чтобы я была рядом, чтобы суметь меня защитить. Но с помощью моей матери, в конце концов, он сдался. Наш компромисс для моего отпуска — наш летний дом в Хэмптоне. Мне повезло. Это было достаточно далеко от дома и достаточно спокойно, чтобы я, наконец, смогла расслабиться.
Никто из быков не обратил внимания на мои слова. Мой отец позаботился о том, чтобы со мной были мои охранники. Я мало что знала о бизнесе братвы, но догадалась, что Савин и Илья проверяют, не преследовали ли нас. Я понимала, что мы были в состоянии повышенной готовности. Я знала, что могу стать хорошей целью для грузин. Из тихого шепота Савина с Ильей, я услышала, что босс клана Джахуа безумен. И его нужно бояться. Он был реальной угрозой нашей власти в Бруклине. Это означало, что я должна терпеть их постоянное наблюдение.
Оставив ребят с их обязанностями, я уставилась на бурное море, обрушившееся на наш частный пляж, на прилив, неспособный держаться подальше слишком долго, постоянно преследующий берег.
Это заставило меня чувствовать себя прекрасно. Что такого есть в звуке волн и морской пене, целовавшей спящий песок, который был таким успокаивающим?
Заметив фары, движущиеся по нашей частной проселочной дороге, я нахмурилась.
— Илья, Савин, кто-то едет, — крикнула я.
Мое сердце забилось чуть быстрее, нервы начали закипать в моих венах. Я поставила свой кофе рядом на стол. Никто не знал, что мы здесь. Папа никому не сказал, ради моей безопасности.
Если только…
— Кто бы это мог быть? — спросила я у Ильи и приблизилась к центру комнаты.
Илья помахал мне, чтобы я встала рядом с ним, и толкнул меня за свою спину. Он посмотрел на Савина.
— Тебе звонил Михаил или Князь? Ожидаем ли мы кого-нибудь?
Савин покачал головой, наблюдая за монитором, когда машина медленно остановилась у ворот безопасности. Посмотрев на монитор, Савин ответил на звонок.
— Да? — коротко сказал он.
— Савин, или это Илья? Это Киса, можешь меня впустить?
Я нахмурилась, увидев, как Киса наклонилась к камере, и ее лицо отразилось на мониторе. Я кивнула головой Савину, и он открыл электронные ворота.
Почему Киса приехала одна? И более того, почему она оставила Луку в Бруклине?
Я пробилась к входной двери. Обернув свой длинный серый кардиган вокруг розовой майки и черных леггинсов. Я открыла дверь, когда Киса поднялась на крыльцо.
Она выглядела бледной и взволнованной, поэтому я отступила от двери.
