— Киса… — прошептал я в ответ, мои слова застревали в горле.
Киса провела пальцем по моим губам.
— Тсс, любовь моя, просто… просто… люби меня, — сказала она почти шепотом. — Позволь мне любить тебя так, как могу только я. Позволь мне заставить тебя чувствовать себя в безопасности со мной. Будь моим Лукой, мальчиком, чья душа соединена с моей.
И она сделала это. Я занимался с ней любовью на полу в раздевалке, и она вернула меня себе. Она прогнала демонов и боль.
Когда мы оба боролись за дыхание, я протянул руку, не отрывая взгляда от нее, и сказал:
— Мне… мне жаль.
Лицо Кисы смягчилось.
— Никогда не жалей. Ты мой муж, мое сердце, моя душа.
Реальность того, что только что произошло, начала возвращаться, и я смущенно закрыл глаза. Киса, должно быть, тоже почувствовала, что я напрягся. Вдохнув, она прошептала:
— Я так тебя люблю, Лука. Ты это знаешь?
Боль и грусть в ее голосе были острее, чем любое оружие, которое только было в клетке.
— Лука? — Киса заметила мое молчание и медленно откинула голову, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза снова наполнились слезами.
— Я люблю тебя.
Киса положила палец под мой подбородок и заставила мою голову подняться.
— Поговори со мной. Впусти меня. — Ее веки затрепетали, прогоняя слезы. Она смахнула слезы. — Что случилось сегодня вечером? Что случилось с Виктором? Почему ты убежал от папы и Ивана? Ты пренебрег своим долгом перед братвой.
Чувствуя себя истощенным, я выдохнул.
Прошло еще несколько секунд, и я услышала, как Киса разочарованно вздохнула, ее руки обхватили мои щеки.
— Посмотри на меня, Лука.
Я неохотно поднял глаза и сосредоточился на ее лице, она была так чертовски красива. Взяв меня за руку, она потянулась к моему обручальному кольцу и поднесла его к моему лицу.
— Ты видишь это? Мы женаты. Мы поклялись перед Богом и нашими семьями быть рядом друг с другом и в горе, и в радости.
Затем она взяла мою руку и, держа мой указательный палец, провела им по моему левому глазу.
— Мы были созданы друг для друга. Это значит делиться своей болью, рассказывать, когда и почему ты несчастен.
Печаль на лице Кисы была слишком сильной. Сжимая наши соединенные руки, я поднес их к губам и поцеловал тыльную сторону ее ладони.
— Я счастлив с тобой. Я… — я глубоко вздохнул и добавил: — Я никогда не был счастлив до встречи с тобой.
Слезы Кисы капнули на ее обнаженную грудь.
— Solnyshko, не плачь, — проскрежетал я.
— Но ты не счастлив. Я держу тебя, когда ты спишь. Я вижу тебя, когда ты ходишь, в то время как темные мысли мучают твой разум.
Киса поцеловала меня в щеку и посмотрела мне в глаза.
— Тебе становится хуже, любовь моя. Что-то крепко сидит в твоей голове.
Тихое рыдание выскользнуло из ее горла, и я инстинктивно притянул ее к своей груди.
— Не плачь, — умолял я. — Я не могу видеть, как ты плачешь.
— Тогда скажи мне, что происходит в твоей голове. Скажи мне, что мешает тебе быть счастливым в нашей новой жизни?
— 362, — выдавил я. — Я обещал отомстить тем, кто обидел его. Тем, кто отправил его в ГУЛАГ.
Мои кулаки сжались за спиной Кисы. Руки начали дрожать. Разочарование и гнев возвращались, когда я представил окровавленное мертвое лицо 362.
Киса напряглась в моих руках.
— Наши папы ищут ответственных за это.
— Слишком долго, — сказал я резче, чем хотел.
— Я знаю, — тихо сказала Киса.
— Я должен сделать это. Я должен сделать это правильно. — Я напрягся, зная, что собирался сказать. — Я должен убить их. Я должен двигаться дальше.
Киса замерла в моих руках. Я знал, что она ненавидела идею о моих будущих убийствах, но она никогда не поймет, что 362 сделал для меня.
— Я даже не знаю его имени. Он умер как число. Чертов раб. У его могилы нет имени, — я вдохнул через ноздри, размышляя о безымянном надгробии. — Человек, который поддерживал меня в ГУЛАГе, человек, который научил меня выживать и освободил меня, как человека. Он был моим братом, и у него нет даже имени после смерти, — мои кулаки затряслись от огня, зажженного в моем животе. — У него нет чести. Он потерял ее, когда умер под заостренными лезвиями моих кастетов. Я тот, кого он попросил восстановить ее для него. Меня. Никого другого.
Киса отступила, не сказав ни слова, но я мог видеть понимание в ее глазах. Ее взгляд упал на мою грудь и на мою правую руку. Ее пальцы поднялись и пробежали по моей коже.
— Твоей руке требуется помощь.
Я посмотрел вниз и увидел, что моя кожа была оторвана ногтями Виктора, и высохшая кровь покрыла большую часть шрамов. Мои брови опустились, и я спросил:
— Ему было больно?
Блуждающий палец Кисы остановился.
— Он будет в порядке.
Моя голова опустилась, и Киса крепко обняла меня за шею, ее тело прижалось к моему. Разжав кулаки и вздохнув, обнял ее голую спину, целуя ее стройную шею.
— Мы узнаем, кто похитил 362, Лука. Я обещаю. Мы придумаем для нас способ жить здесь в нашем мире. Как сделать тебя лучшим князем, каким ты только можешь быть.
