Добравшись до того самого закутка, где я дожидался ухода Грина часом ранее, я остановился, чтобы перевести дух. В голове гудело, тонкой паутинкой от одного виска к другому вилась и пульсировала острая боль, дыхание сбилось. Я был в таком отчаянии, что хотелось завыть. Закрыв лицо руками, я начал глубоко дышать. Это помогло хоть немного прийти в себя.
Все обернулось против меня. Не знаю, я ли в очередной раз наделал глупостей, или Гермиона была неправа, но я ужасно злился на нас обоих. На себя за то, что наговорил ей много лишнего, а на нее — потому что она сказала, что разочаровалась во мне. Это были те слова, которые я, наверное, меньше всего хотел услышать от нее. Она — та, кто верила в меня, спасала, помогала, терпела мои выходки, не затаивая зла и ненависти. А теперь мне казалось, что весь тот хрупкий мост, который выстроился за последние полгода, разрушился, разлетелся на мелкие осколки, и склеить его обратно уже невозможно. По крайней мере, именно так я искренне сейчас считал.
Кое-как успокоившись, я отправился в свою комнату, где провел весь остаток дня, даже не выбираясь в Большой Зал на ужин. Мелькнувшую было мысль о том, что нужно пойти на ежедневную тренировку к Гермионе, я задушил злостью и обидой и занимался самостоятельно прямо в спальне, пока не пришел Райт, как всегда хмуро взглянув на меня исподлобья.
Мизерная надежда на то, что Гермиона напишет мне записку, исчезла нескоро. Бессонница прочно завладела моим телом и позволила забыться тревожным сном только к утру.
Мне снилось, что я нахожусь в лаборатории Грейнджер. Ее самой не было поблизости, стол, обычно заваленный книгами и пергаментами, сейчас пустовал. И все равно что-то в нем не давало мне покоя, потому я быстро переместился к нему поближе.
Одинокий белый лист — это была магловская бумага — лежал прямо посередине. Присмотревшись, я увидел, как на нем проступает текст: «Я тебя презираю. Ты оставил меня в самый ответственный момент, когда я в тебе так нуждалась. Ты говорил, что волнуешься за меня, знал, что я в опасности, но ушел, как раз тогда, когда я оказалась под прицелом. И теперь меня больше нет. Ты можешь выкинуть меня из своей памяти, забыть, как о страшном сне, и делать все, что ты хочешь. Только ты теперь никогда не узнаешь о моих настоящих мыслях, чувствах и желаниях, и это будет сводить тебя с ума. Ты думаешь, это Грин во всем виноват? Нет, виноват ты. Потому что ты — трус, убежавший при первом же малейшем конфликте. Что ты хотел доказать? Ты не смог справиться с собой и этим погубил все, что у тебя было. И меня заодно. Живи теперь с этим».
— Нет! — закричал я, дочитав послание, которое воспламенилось и превратилось в пепел, как только я пробежался взглядом по последнему предложению.
Меня охватила паника. Что я наделал? Где Гермиона и что с ней случилось? Я ничего не понимал и не мог придумать, что же мне нужно было делать.
Оглядевшись по сторонам, я наконец увидел ее. Она стояла у окна смотрела на меня взглядом, полным боли и отчаяния, а над ней у самого потолка висел меч, вот-вот готовый упасть прямо на нее.
— Отойди оттуда! — крикнул я, но она не пошевелилась, словно не слышала меня. — Ну же! — еще громче закричал я.
