– Погодь, – остановил Овчинников, собравшегося выйти из машины Виктора. – За мной ведь тоже должок. Давай-ка я тебя до дома доброшу…
Проснувшись, Виктор Кармазов первым делом поставил послушать «Пикник», и пока Эдмунд Шклярский пел про иероглиф, про праздник и про ночь, принял душ, попил чайку с бутербродом. Голова почти не болела – хорошо, что вчера половинил, даже четвертинил. На столе перед ним лежал томик Чернышевского с двумя чудесными страничками, точнее – с одной целой, с другой – порванной на четыре части.
Когда кружка осталась пустой, он открыл томик и на одной чудесной четвертинки быстро нарисовал эту кружку, но доверху наполненную чаем. Закрыл глаза и открыл – кружка на столе осталась пустой, чего, собственно, он и боялся.
Художник подрисовал на ободке кружки рыжего таракана, напротив него – чайную ложку, наполненную сахарным песком и, отложив карандаш, пошел в ванную комнату. Когда вернулся на кухню, ничего не изменилось ни с кружкой, стоявшей на столе, ни на рисунке: таракан не сдвинулся с места, сахарный песок с ложки в чай не пересыпался. Испортилась страничка, потеряла свои чудесные свойства!
На всякий случай выбрасывать обрывки Виктор не стал, убрал все в ту же книгу. Занес карандаш над пока что целой страницей. Чернышевский спрашивал: «Что делать?», Виктор задумался: «Что нарисовать?» Так, для начала бутылку пива в холодильнике – бутылку импортного пива, польского…
Да! Бутылка оказалась в холодильнике, холодненькая! Виктор открыл ее и жадно припал к горлышку. Бросил взгляд на рисунок – темное стекло не позволяло видеть, уменьшилось ли количество напитка в бутылке, но крышки на ней не было! Допив пиво, стер ластиком нарисованное и прислушался к себе – ощущение, что пил любимый напиток, не пропало. Впрочем, как и не исчезли на его спине царапины, оставленные Лиличкой. Да, последнюю чудесную страничку надо было беречь, как зеницу ока. Но лучше – заиметь еще один чудесный блокнот. Виктор почему-то был уверен, что в квартире у Александра Ивановича где-нибудь на антресолях обязательно завалялся еще один такой же.
Благодаря вчерашнему происшествию, предлог навестить соседа имелся, чем Виктор и решил воспользоваться без предварительного звонка. Для начала зашел в магазин и купил бутылку коньяка. Конечно, можно было эту бутылку нарисовать, будто она хранится у него в холодильнике, но по таким пустякам лишний раз использовать чудесную страницу не хотелось. Тем более, на такое дело не грех было потратить вчерашние чаевые. К коньяку повезло прикупить лимон, а также четыре шоколадки-медальки в золотистой фольге.
Вместо Александра Ивановича дверь ему открыла Верочка – та самая новенькая кассирша, из-за которой Виктор вчера задержался в магазине, как следствие, получил бутылкой по голове и так далее. Виктору как-то сразу стало не по себе, – все-таки такая молодя симпатичная девушка, и сошлась с Александром Ивановичем, который ей в отцы годится. Но тут же вспомнил, что сосед, назвал ее племянницей, дочерью своего родного брата. От сердца отлегло.
– Здравствуй, Верочка! – улыбнулся он девушке, будто давней знакомой и весело подмигнул.
– Ой! Здрасте! – Верочка захлопала длиннющими черными ресницами и, как и вчера, слегка зарделась.
– Александр Иванович дома?
– Дядя Саша на какой-то Птичий рынок уехал…
– А-а-а… понятно.
– Вы проходите, пожалуйста, – девушка посторонилась, и Виктор, чуть помедлив, переступил порог.
– Верочка, зачем же «на вы»? Я же тебе не дядя.
– А я с дядей как раз «на ты» разговариваю.
– Ну и правильно. Чего церемонии разводить! Ты, кстати, откуда приехала?
– Из Серпухова. Это город такой, в девяносто девяти километрах от Москвы…
– Да знаю, я, Верочка, знаю. Мы с твоим дядей туда на Цимлянку пару раз рыбачить ездили.
– Дядя Саша, как и я, в Серпухове родился, – обрадовано доложила она. – Потом в Истру переехал, а уж оттуда – сюда, в столицу.
– И когда Александр Иванович вернуться обещал?
– Не сказал. Он совсем недавно уехал…
Виктор тяжело вздохнул – похоже, сегодня с поисками чудесного блокнота ничего не получится. Но почему бы не попытаться приятно провести время с серпуховской красавицей. Он узнал ее на одном из фотоснимков в аккуратных рамочках, развешанных на стенах – видимо, сделанном во время выпускного вечера. Еще на одном снимке – с роскошным букетом роз в руках она, счастливо улыбающаяся стояла рядом с приобнявшим ее за плечи серьезным мужчиной.
– Верочка, а ты отечественную рок-музыку слушаешь?
– Слушаю, – она, вроде бы, собиралась провести гостя из коридора в комнату, но тут начала перечислять: «Воскресенье», «Наутилус Пампилиус»…
– А группу «Кино» с Виктором Цоем, – перебил ее Виктор.
– Люблю.
– А группу «Пикник»?
– Эдмунда Шклярского – обожаю!
– Так пойдем ко мне домой, – не стал тянуть кота за хвост Виктор. – Мне вчера две новых записи дали – как раз Цоя и Шклярского.
– Как пойдем? – не поняла Верочка.
– Да я в этом же доме живу, в соседнем подъезде. Ты можешь даже шлепанцы не снимать – на улице сухо.
– Ой, нет, я лучше переобуюсь!
