– Может, чайку? – на всякий случай предложил тот.
– Нет, спасибо, побегу, а то опоздаю…
На самом деле, если бы Виктор опоздал на ближайшую электричку, не случилось бы ничего страшного – по расписанию до обеденного перерыва в Москву отправлялись еще две. Просто Виктор хотел прекратить разговор в доме Антона. У Никиты по поводу этого были другие соображения, и он сказал, что проводит дружищу до станции, где у него якобы были какие-то дела.
– Может, все-таки объяснишь, что происходит? – спросил хмурый Никита, когда они пересекли клеверное поле и вошли в лес по ведущей на станцию старой тропинке.
– А ты поверишь? – Виктор остановился и посмотрел на друга в упор.
– Если скажешь правду – поверю, – серьезно сказал тот.
– Правду…
– Дружище, я в любом случае по твоим глазам пойму, врешь или нет.
– Хорошо. Давай, до нашей полянки дойдем, будет тебе и правда, и если хочешь – доказательства.
– Давай, дойдем…
Виктор давно подумывал посвятить во все чудеса своего лучшего друга. С этим человеком, он, как говорится, пошел бы в разведку, другими словами, доверил бы ему свою жизнь. И все-таки Виктор опасался, что, узнав о возможностях странички, Никита захочет ею завладеть. Слишком уж многое она могла подарить своему владельцу. Другое дело, что хорошо было бы выяснить, способен ли кто-то другой, так же эффективно воздействовать на нее, кроме самого Виктора. Это он и собирался вскоре проверить.
Полянка, о которой шла речь, была примерно на полдороге между деревней Кобяково, где жил Никита и станцией Скоротово. Приезжая сюда из Москвы, Виктор с друзьями всякий раз задерживались на этой симпатичной полянке: полной грудью вдохнуть ароматы подмосковного леса, полюбоваться природой, к тому же – опрокинуть стопочку-другую – повод для этого находился всегда, хотя хорошо было и безо всякого повода.
– Ну, что скажешь? – нетерпеливо спросил Никита, когда они дошли до места, и Виктор присел на сухой пенек.
– У тебя спички есть? Дай одну, – Виктор на треть воткнул спичку в землю, чтобы она стояла вертикально. Потом достал тетрадь и разгладил на ее обложке чудесную страничку.
– Ты чего, хочешь спичку нарисовать? – спросил сосредоточенно наблюдавший за ним Никита.
– Сначала ты ее нарисуешь.
– Зачем? Да и не умею я.
– Неужели не сможешь простую спичку нарисовать? – улыбнулся Виктор, вручая другу карандаш.
– Ладно, попробую, – Никита присел на корточки и уставился на спичку.
– Мудрствовать не надо. Представь, что ты в детском садике, и это воспитательница просит тебя рисовать.
Пожав плечами, Никита нарисовал две черточки и серную головку.
– Отлично! – похвалил Виктор. – Теперь подрисуй пламя, ну, будто спичку только что подожгли. Да ты настоящий художник! А теперь распишись внизу и на мгновение прикрой глаза.
Никита сделал все, что от него просили, после чего вместе с другом уставился на примитивный рисунок.
– Фу-у-у, примерно через минуту громко выдохнул Виктор. – Я так и думал.
– Что ты думал? – Никита был явно недоволен происходящим.
– Успокойся, сейчас все поймешь, – Виктор присел на соседний пенек, стер рисунок и тоже нарисовал горящую спичку, воткнутую в землю. – Теперь смотри внимательно!
Он поставил автограф, закрыл глаза и через пару секунд услышал:
– Не понял? Дружище, что это? Как это?
Реальная спичка вспыхнула и так же, как спичка на рисунке начала гореть, сгорать, превращаясь в черную дымящуюся загогулинку.
– Да не знаю я, как это объяснить, Никита! Чудо, понимаешь?
– Не понимаю, – помотал тот головой и вдруг встрепенулся. – Постой-ка! Ты же и просеку нарисовал, как в дома молнии ударяют, и потом они все сгорели! Что же это получается?
– Не знаю, Никита, не знаю, кто в том пожаре виноват – я или сила природы. Знаю только, что страничка в моих руках способна чудеса творить.
– Например?
– Ты присядь, – Виктор кивнул на пенек. – Помнишь, недавно во время футбольного матча, когда Федя гол конюшне забил, тебе показалось, будто ты оказался на улице Свобода и избил двух уродов?
– Помню, – хмурый Никита потер кулаки.
– Извини, дружище, это я во всем виноват. Только знай, что тебе это не совсем показалось.
– Как это?
– Сейчас расскажу. На эту электричку торопиться не будем, а следующая через час, так что время есть. Что уставился, пытливый? Сам же сказал, что догадаешься, если я врать стану.
– Догадаюсь, только…
– Когда я в тот вечер домой после маршрута возвращался, на меня сзади два незнакомых мужика напали, побили, – помнишь, ты еще спрашивал, чего это у меня с носярой?
– Ну, да…
– Это они меня так разукрасили, а еще бумажник отобрали – с деньгами и инкассаторским удостоверением. И я от безысходности, понимаешь, от безысходности нарисовал этих двоих – с колом да с цепью в руках – на улице Свободы и тебя – как будто ты им навстречу идешь. И, благодаря вот этой чудесной страничке, ты словно раздвоился, вернее продублировался: настоящий застыл перед телевизором, а твоя копия воплотилась в Тушино. А когда эта копия, то есть, ты второй, бандюков отметелил, я рисунок стер, и ты очнулся у себя дома, сохранив в памяти эпизод драки, понимаешь?
