После футбольного матча, проходившего в 1989 году на Лонг-Айленде (а команда Ритчи играла против сборной работников радиостанции WBAB), среди желающих получить автограф оказалась 18-летняя девушка, журналист этой радиостанции Кэндис Изралоу (Candice Isralow). Блэкмор сделал ей комплимент: «Вы очень красивы», — и, решив познакомиться поближе, послал за ней своего роуди. Тот догнал Кэндис и передал, что Ритчи просит встретиться с ней в местном баре.
«Безусловно, он производил впечатление, выглядел очень загадочным, сильным, и, как мне показалось, нуждался в настоящем друге, — вспоминает Кэндис. — Он всю ночь демонстрировал фокусы, читал мои мысли, и я была покорена. То, что ему было 44 года, казалось, не имело никакого значения. Мы проболтали до 6 часов утра, и, когда я вернулась домой, мои родители были вне себя от ярости».
Для Ритчи это была любовь с первого взгляда. Уехав, он со всех концов света отправлял ей открытки. По возвращении Блэкмора в США, они опять увиделись. Кэндис сделала выбор вполне осознанно: «Мне нравится Ритчи прежде всего как личность. На многие вещи он смотрит не так, как другие, под иным углом зрения. Он очень честен, открыт и раним. В основной массе люди совсем другие — они говорят вам то, что вы хотите услышать».
Кэндис долгое время скрывала даже от близких друзей с кем она встречалась, и лишь когда Ритчи пригласил ее к себе домой в Коннектикут, вместе с ней поехала ее подруга. «Она относилась к нему с большим подозрением и чрезмерно беспокоилась обо мне, не отходя ни на шаг. И когда Ритчи попросил, чтоб я осталась, она схватила меня за руку и сказала: «Кэндис пойдет со мной!» Она даже содовую пила только если сама открывала бутылку. Сегодня мы не можем вспоминать об этом без улыбки», — смеется Кэндис.
Учитывая ту роль, которую начала играть эта девушка в жизни Блэкмора, необходимо познакомиться с ней поближе.
Кэндис Изралоу родилась г. Хоппог на острове Лонг-Айленд (штат Нью-Йорк). Родители сами умели играть на пианино и решили сызмальства приобщать дочь к музыке. Уже в 4-летнем возрасте Кэндис начала посещать уроки пения. Позже она принимала участие в постановке спектаклей. На школьной сцене ученики исполняли номера из разных мюзиклов. До сих пор она помнит композиции «Give My Regards То Broadway» и «А Funny Thing Happened On The Way To The Farm». Любила Кэндис подражать голосам разных исполнителей, еще в школьном возрасте она начала работать моделью, взяв себе псевдоним Лорен (наверняка итальянская «тезка» Софи об этом и не догадывалась). Кэндис Лорен закончила «хай скул» в 1989 году и поступила в Нью-Йоркский Технологический Институт, подрабатывая журналисткой на радиостанции WBAB. А после знакомства с Блэкмором, Кэндис стала его «боевой подругой», переехав к Ритчи домой.
Если на личном фронте дела у Ритчи, наконец-то, наладились, то в стане DEEP PURPLE было не все в порядке. После того, как весной 1989 года был уволен Гиллан, группа оказалась без вокалиста. Несколько лет назад Джон Лорд в одном из интервью назвал это «самым позорным событием в истории рок-му-зыки». Когда об этом высказывании сообщили Блэкмору, тот поинтересовался, стоял ли рядом с Джоном в момент ответа на вопрос сам Гиллан. И когда ему ответили, что Иена там не было, Ритчи задумался и изрек: «В PURPLE всегда было много мании величия». Факты действительно говорят о том, что инициативу Блэкмора тогда поддержали остальные музыканты и менеджмент. Иен постоянно терял голос, а своим поведением достал всех до печенок.
Когда же после долгих поисков в группу взяли Джо Линна Тернера, сразу было ясно, что многие фэны не одобрят такого решения. И в этой ситуации Тернеру можно было только посочувствовать. Как бы он ни старался, эту толстую стену неприятия состава Mark V поклонниками «гиллановского» DEEP PURPLE проломить было невозможно. Были люди, считавшие, что музыканты не имеют право называть себя DEEP PURPLE.
В 1990 году по поводу нового состава группы высказался и Гиллан: «Я испытываю гордость за то, что сделали DEEP PURPLE, и думаю, что было бы честно, если б они назвали себя каким-нибудь другим именем: RAINBOW или типа того. Мне кажется, это было бы достаточно справедливо. Думаю, все бы вздохнули с облегчением. Они могли бы весьма достойно продолжить карьеру как RAINBOW, и на гораздо более высоком уровне, чем если бы они продолжали как DEEP PURPLE. Но я знаю, почему они называют себя DEEP PURPLE. В контракте так лучше выглядит. А у них он с «ВМС» на 2 миллиона долларов, и я не уверен, что с RAINBOW эта компания подписала бы контракт на такую сумму. Все это немного… сомнительно. Хотя, безусловно, я не хочу им никакого вреда».
