– Странно, – говорю с печальной улыбкой, – я всегда сопротивлялась таким моментам, как этот. По крайней мере, мысленно. Потому что в жизни их просто не было. Я их не допускала. Никого не подпускала близко к себе. Потому что так проще и безопаснее. Ни моих родителей, ни братьев, ни сестру. Мне было страшно впустить к себе в душу кого бы то ни было. Я воспринимала это как посягательство на мой внутренний мир. Но теперь все по-другому.
Фрэнк озадаченно смотрит на меня. Наверное, потому, что не привык слышать от меня такие признания.
– Что-то не так? – спрашиваю я его, когда молчание начинает затягиваться.
– Мне казалось, ты единственный ребенок в семье.
– Что?
– Ты говорила мне, что ты единственный ребенок в семье. А теперь упомянула братьев и сестру…
Я чувствую, что краснею. С моих губ готовы сорваться слова опровержения, но я вовремя ставлю им заслон. Я не могу лгать Фрэнку. Тем более сейчас. Не в момент, когда мы исповедуемся друг другу. Я уже и так налгала выше крыши, и мне не хочется испоганить ложью чувства, в которых я признаюсь ему. И все же я не могу сказать ему всей правды. Похоже, Фрэнк прочел что-то на моем лице. И мы оба знаем: настал поворотный момент.
Я делаю глубокий вдох.
– У меня были два брата и одна сестра. Теперь у меня только один брат, но мы не общаемся. Моих родителей тоже нет в живых.
Мои слова доходят до него не сразу.
– Почему ты раньше этого не говорила?
– Потому что не могла. И сейчас не могу. Вернее, не должна.
– Почему нет?
– Потому что это опасно для нас обоих.
Он с прищуром смотрит на меня.
– Чем ты занимаешься, Марина?
Я прикусила губу и тяну время.
– Когда ты говорил мне то, что сказал, ты ведь не шутил?
– Нет, конечно.
– Вот и я тоже не шутила. Что бы ни случилось, помни о том.
– А что должно случиться? – спрашивает Фрэнк.
– Пока не знаю.
– Послушай, я…
Я прикладываю палец к его губам, не давая ему договорить.
– Лучше не спрашивай. Не вынуждай меня лгать. Только не сейчас.
Похоже, он не знает, что сказать в ответ, и вместо этого смотрит в сторону.
– Я хочу быть с тобой, – говорю я ему. – Вот почему я должна быть честной. Если хочешь быть со мной, ты не должен мешать мне быть честной.
Он не отвечает на мои слова, но я и не жду.
И тогда я задаю последний вопрос:
– Если б нам потребовалось исчезнуть, скажи, ты мог бы с этим жить?
* * *Саксофонист у подножия эскалатора на станции «Пиккадилли-серкус» играет вещь Глена Миллера «В хорошем настроении». Пассажиры бросают монетки на грязное одеяло, которое он расстелил у своих ног. Акустика станции восполняет убогость исполнения.
