Таравангиан вздохнул; голова раскалывалась. Он посмотрел на маленькое ручное зеркальце, которое установил на столике. Рубиновая сфера, которую он использовал для освещения, отражалась в зеркале.
Но его лицо – нет.
Вместо этого он увидел женский силуэт с длинными развевающимися черными волосами; тень с белыми дырами вместо глаз. Таравангиан очень медленно моргнул, потом задрожал от страха. Шквал.
Шквал!..
Он попытался собраться с мыслями и взять себя в руки. Найдись у него силы, пришлось бы бежать и прятаться. Однако слабеющее тело ему помогло, поскольку вынудило сидеть на месте, пока не вернется дар речи.
– Э-э… привет, Сья-анат, – наконец выдавил Таравангиан. – Я и не подозревал, что здесь есть кто-то из Не… Несотворенных.
«Что с тобой такое? – раздался в его голове причудливо искаженный голос – как будто дюжина людей заговорила разом. – Что с тобой случилось?»
– Иногда я бываю таким. Это… проделки Ночехранительницы.
«Нет, это все другая. Богиня. Мне известно, что она коснулась троих. Ребенка. Генерала. И тебя. Старая магия… Ночехранительница… Я начинаю подозревать, что она придумала какой-то план еще столетия назад. Способ тайком повстречаться со всеми, к кому она хотела прикоснуться. Ее игра куда более изысканная, чем предполагал Вражда. Зачем ты пошел к ней? О чем просил?»
– О способности остановить то, что надвигается.
Таравангиан был слишком напуган, чтобы лгать. Даже будучи в наилучшем виде, он не хотел сталкиваться с одним из этих существ.
«Она сеет много семян, – сказала Сья-анат. – И тебе это по силам? Остановить то, что надвигается?»
– Не знаю, – прошептал Таравангиан. – А это можно остановить? Можно ли… остановить его?
«Я не уверена. За ним стоит мощная сила, но его разум открыт для воздействий. Сила и разум преследуют разные цели. Это делает его… не слабым, но уязвимым».
– Я спрашивал себя, – Таравангиан заглянул в свой блокнот, – не играет ли он со мной. Я предполагаю, что он смотрит через мое плечо на все, что я пишу.
«Нет. Он не вездесущ. Его сила присутствует всюду, но не он сам. Есть пределы. К тому же его пустотные спрены боятся подойти слишком близко к узокователю».
Сквозь страх и смятение Таравангиан ощутил нечто волнующее. Сья-анат… говорила так, словно хотела, чтобы Вражда пал. Не было ли чего-то такого в Диаграмме? Он попытался вспомнить.
Шквал. Неужели она обманом вынуждает его признаться? Должен ли он молчать и ничего не говорить?
Нет. Надо попытаться.
– Мне нужен способ заманить Вражду к себе, – сказал Таравангиан. – В нужное время.
«Я устрою так, чтобы тебе прислали самосветы с двумя моими детьми, – сказала она. – Вражда ищет их. Он наблюдает за мной, уверенный, что я совершу ошибку и раскрою свои истинные намерения. Мы Связаны, поэтому появление моих детей привлечет его внимание. Пусть тебе сопутствует удача, человек, когда он явится. Многие в этом мире защищены от него, но не ты. Ты заключил сделки, которые вынудили тебя поступиться подобной защитой».
Она исчезла из зеркала. Дрожащий Таравангиан, ссутулившись, продолжил писать.
Для Далинара запах дыма был неразрывно связан с запахом крови. Трудно сосчитать, сколько раз он шел по полю, где только что закончилась битва. Изучая ее последствия, он по привычке действовал с методичностью лекаря, вскрывающего труп. То, как лежали мертвецы, могло многое сказать о передвижении войск.
Вот здесь певцы полегли рядами – значит, строй нарушился и воцарился хаос. Груды человеческих трупов у широкой реки свидетельствовали о том, что враг использовал водоток – вялый, поскольку после Великой бури прошло несколько дней, – чтобы вытолкнуть целую роту туда, где было трудно удерживать позицию. Тела, пронзенные стрелами спереди, свидетельствовали о первых тактах битвы, а сзади – о последних, когда солдаты бежали, утратив боевой дух. Он миновал много трупов, утыканных стрелами с белыми «гусиными перьями», что бы это ни значило; этот материал целыми партиями поставляли рогоеды, помогая коалиции в войне.
Кровь текла по полю, отыскивала небольшие трещины в камне, размытые дождями. Оранжевой крови было больше, чем красной, но смесь той и другой приобрела нездоровый, грязно-красный оттенок – как у гниющего плода мети.
Дым тяжелым облаком повис над землей. На таком отдаленном поле боя мертвых сжигали сразу, отправляя домой только офицеров, уже превращенных в статуи духозаклинателями. Трупы певцов и людей источали одинаковый запах, когда горели, и он беспокоил Далинара, напоминая одно конкретное поле боя. Конкретный город. Выжженный шрам – знак его величайшей неудачи и величайшего позора.
