– По-моему, поздно, – сказала Таня.
Юдин молчал, подозрительно косясь в мою сторону.
– Надо вынуть нож и остановить кровь, – сказал я.
Танюша попыталась следовать моим указаниям.
– Слишком больно и страшно, – простонал Ибаз. – Добейте меня. Ну же, смелее.
Мы переглянулись.
– Ну что, слабо прихлопнуть предка? – странно ухмыляясь, спросил меня Саня.
– Человек все-таки. Давай, давай, перевязывай. И еще, нужно огонь развести, а то он закоченеет.
Дед, похоже, говорить уже не мог, поэтому молча страдал и не вмешивался.
– Слушайте, а ведь он же помер бог знает как давно! – задумалась Таня. – Его ж на Земле давным-давно похоронили! Это мертвец!
– М-да. Вот тебе и загробная жизнь, – отозвался Юдин.
– Мертвец, говоришь? Только крови с него, как с кабана. Вот так… осторожнее вынимай. Не жалей мазь, всю вываливай. Хорошо. И к тому же, если он и мертвый, то я-то живой. Мне муторно смотреть. Да, потуже перематывай.
Юдин возился с костром. Когда пламя стало лизать скудные дровишки, присоединился к нам.
– Что первично, что вторично не разберешь, – пробурчал он. – То ли жертва, то ли жрец.
– Вот тебе пример единства и борьбы противоположностей: жрец в роли жертвы! – выдала Таня.
Сегодня ее явно тянуло на философские парадоксы. На основании этого я сделал вывод, что она близка к истерике.
Мы перенесли жреца поближе к огню. Дыхание раненого стало поверхностным; окружающее, по всем признакам, он уже не воспринимал. Жаль старика. И ведь как глупо получилось. Стоило нам поговорить, и все были бы здоровы. Может быть.
– Ну, теперь хана мне. Да и всем нам, – сказал Юдин. – Полная.
Разговаривать с ним мне не хотелось. Пророк нашелся. Я нагло и надменно разглядывал его, стараясь спровоцировать покаяние или что-то близкое. Но он был далек от извинений. Тогда я вспомнил, в каком виде нахожусь, и поспешил одеться. Мокро, холодно, зато прилично. Танюшкино красноречие кончилось, и она молча грелась. «Я согласна, – вспомнилось мне. – Он поймет». Боюсь, что опоздай я, то не понял бы. Я плохой? Наверное. Интересно, как бы на его месте вел себя я? В смысле, с его девушкой?
– Что делать-то? – раскачиваясь и обхватив подбородок, Саня изображал из себя Чернышевского.
– Домой. А там видно будет, – просто сказала Таня.
– Дуля с маком! – показал кукиш Юдин. – Ни фига мы не успеем – это раз, через час тут будет взвод первобытного спецназа – это два. И, даже если мы вырвемся живыми, нас теперь и на Земле очень быстро достанут бесы. Впрочем, как и всех остальных.
– Какие бесы? – спросил я, недоумевая.
Саня пытливо посмотрел мне в глаза и быстро отвел взгляд. Казалось, он чего-то от меня ждал. Мне нечего было сказать; я сам жаждал объяснений.
– И все из-за тебя, блин, – зло бросил Саня, глядя на Таню исподлобья.
Мы разом возмутились:
– Да пошел ты!
Саня в гневе подскочил, хлопнул себя руками по бедрам и, брызгая слюной, ощерился на нас:
– Идиоты самовлюбленные! Эгоисты безмозглые! Вы всю Землю подставили, понимаете? Всю! Одна – дальтоничка, цветов, кроме двух, не различает: все ей разложи на плохо и хорошо. Другой – Отелло засушенный, носится со своей ревностью, как дитя с соплей на палочке! Вот когда ваших родителей демоны мочить будут, вы совсем по-другому запоете и меня еще добрым словом помянете!
– Ишь ты, голубиная душа! – не выдержал я. – Вали отсюда, борец за идею!
Он только отвернулся и обреченно махнул рукой. Ладно, набить ему морду я всегда успею. Я взял Таню за руку и поднялся.
– Нам нужно поговорить.
Она молча кивнула и послушно встала. Надо же, как шелковая! Вот что делают с людьми первобытные нравы.
Мы отошли в сторону, сели на траву у тех самых ив, что служили мне убежищем. Я приобнял ее. Запустил руку в пряди волос, прижал к своей щеке. Что там с миром, говорят, конец приходит? Какое мне дело! Мы с любимой снова оказались рядом, и больше для меня не существовало ничего важного. Танечка моя, как я переживал, как я соскучился! Как я рад тебя видеть!
Она пахла чем-то очень приятным, возбуждающим, нежным. Как ночная фиалка или акация, только еще лучше. Я заметил, что ее кожа покрыта ритуальными рисунками. В волосы вплетены лесные цветы, на шее монисто из янтаря и разноцветных кристаллов. Как в ночь на Ивана Купалу. Невеста Гандхарвы…
– Прости меня за все, – попросила она. – Во всем я виновата. Там, дома, я вела себя неправильно.
– Я тоже хорош.
– Ты на меня не обижаешься?
Как я мог на нее обижаться? После таких-то слов?
– Конечно нет. С чего ты взяла?
– Просто. Только не сердись на меня, ладно?
– Не буду.
– Знаешь, по-моему, Сашка прав.
И снова ножом по сердцу! В чем это он прав? Таня почувствовала, как я напрягся:
– Тише, Сереж! Послушай, он знает что-то важное, чего нам не говорит. С этим ритуалом. Наверное, он правда нужен. Нет-нет! Не думай, я не о том! Только все эти фразы про демонов меня очень пугают. А что, если правда, и они собираются напасть на Землю?
– Сколько жили, никто ни на кого не нападал, а тут вдруг сподобились. Чушь это все. Ничего у них не выйдет. Это Юдин со своими сообщниками выдумал, чтобы голову нам заморочить.
