И за все это время Кара ничего не добилась. Наконец певчая оттолкнулась от стола и закрыла глаза. Нужен какой-то иной подход, но возможно ли это? Чтение есть чтению, разве не так?
Что ж, а может, и нет. Она изучала аллегории, как мог бы делать ученый человек, размышляя во время чтения над каждым образом, буквой и каждым, возможно несущественным, эпизодом. Но она не ученый человек. Она певчий дракон, и частью самой ее сущности являются песни и магия – силы, которыми она предположительно должна обладать интуитивно.
Кара решила попытаться поступить с древними писаниями так, как поступала с любой поэмой или легендой. Она перестанет мучиться над каждым нюансом и сосредоточится на том, что будет
Довольно долго она не чувствовала ничего. Истории были слишком обрывочны и непонятны. Но когда она вновь добралась до напрасных скитаний рыцаря-бабочки, ей кое-что пришло на ум.
Ноготки обозначали огонь. Их желтый цвет был цветом яркого пламени, а клубящийся над ними туман был на самом деле дымом.
Огонь может очищать. Превратив бесцельно порхающую бабочку в остроглазого сокола, летающего в поисках жертвы, излечил ли он героя от глупости? Может, даже от безумия? На это ли намекал поэт?
Если да, тогда остальные части истории, и даже те, что связаны с ними, должны иметь отношение к идее огня, материального или метафизического, реального или воображаемого, причем таким образом, чтобы это имело смысл в соответствии с принципами магии. Она читала дальше, и хотя многие тексты оставались совершенно загадочными, тем не менее, начала вырисовываться некая картина. И так до тех пор, пока сердце не заколотилось от волнения и она не начала понимать, как можно создавать заклинания. Кара обмакнула перо в чернила и начала неистово строчить на листах чистого пергамента, подготовленных для нее монахами.
Наконец Кара закончила писать кажущееся обманчиво коротким и простым заклинание и уставилась на строчки с великим удовлетворением, которое немедленно начало перерастать в сомнение.
Ведь она на самом деле не знала, верно ли поняла все части таинственных писаний. Возможно, ее трактовка была полностью ошибочной, плодом безумия, усталости, попыткой принять желаемое за действительное. Даже если она правильно разгадала части загадки или всю ее целиком, большая часть информации, все эти тонкие и ловкие намеки, осталась непонятой. Как же тогда она смогла вообразить, будто успешно перешла от полуосознаваемых мистических взаимосвязей к такому точно сбалансированному, раскрашенному множеством нюансов инструменту, как работающее заклинание?
Она нахмурилась в ответ на свои опасения. Магия будет работать, потому что должна. Потому что нет времени изучать и ковыряться в деталях до бесконечности.
В любом случае, ей не нужно сидеть и гадать, достигла ли она цели. Это очень легко проверить.
Кара встала и запела написанные ею слова. Добравшись до последних нот, она против воли напряглась. Заклинание должно было выжечь кое-что в ее мозгу огнем, не менее опасным оттого, что он был нематериальным, а ментальным. Если она плохо справилась с работой, это пламя могло испепелить то, что осталось от ее рассудка, и даже саму душу. Даже если все сделано правильно, она страшилась, что прикосновение магии будет мучительным.
Но этого не случилось. Единственное, что сна почувствовала, – мгновенная легкость, как будто заклинание сняло с нее невидимый груз.
Уилл и Павел завернули за угол, и жрец изумленно уставился на старое, заколоченное досками здание по другую сторону дороги. Он ожидал, что здесь будут сверкать огни, звенеть музыка и смех. Но за исключением мерцающих в одном-двух окнах свечей, дом оказался темным и совершенно тихим. Нарисованная над дверью вывеска исчезла, и, судя по всему, конюшню приспособили под другие нужды.
– Ох, силы небесные, – сказал Уилл. – Я знаю, что где-нибудь в лесу ты безнадежен, но не думал, что ты ухитришься заблудиться в родном городе.
– Это находилось именно здесь, – уверенно настаивал Павел. В былые дни дом назывался «Башмак и Свисток». В этой таверне он научился пить, играть в карты и ухаживать за женщинами. Она была такой же частью его юности, как монастыри и библиотеки храма Утренней Зари. Но кто-то, похоже, переделал ее в дешевый пансион. Павел едва ли вспоминал об этом заведении все прошедшие вдали от родины годы, и, тем не менее, его кольнула грусть, когда выяснилось, что таверны больше нет.
– Ну, ладно, – сказал Уилл, – ночь довольно славная, и отыскать кружку пива не составит труда. Пошли.
Военный совет продолжался еще некоторое время после того, как были высказаны все сколько-нибудь ценные идеи. Под конец Уилл и Павел испытывали одинаково сильное желание на время покинуть компанию лордов и королевских особ. Поэтому они и улизнули из цитадели Истребителя Драконов, чтобы побродить по местам, населенным обычными людьми.
