– Он меня примет. – Чеканя каждое слово, произнес Вальмонт, демонолог с удивлением отметил, как клокочущая ярость инквизитора сменилась мрачной решимостью. Похоже, зарвавшегося стражника ждал жестокий урок.
– Князь с рабами не разговаривает. – Отрезал страж под очередной взрыв хохота по ту сторону ворот.
– Значит, ты не признаешь истинного бога. – Убитым голосом спросил Вальмонт, опустив плечи, и всем своим видом показывая, что признает свое поражение. Гарвель едва не присвистнул, видя ювелирность ловушки. Если страж ответит да, то подтвердит статус язычника, и как следствие перестанет быть человеком в глазах верующих. А с животными каждый волен поступать, как хочет, уплатив хозяину минимальную виру. А если страж откажется от своих слов, то вместо славы героя стяжает славу труса, причем прилюдно.
– Брысь отсюда раб! Я крепок в старой вере! – Вскричал страж, меч злобно скрежетнул, извлекаемый из ножен трясущейся от показного гнева рукой дружинника. Похоже, дурень посчитал безоружного инквизитора легкой добычей. И это стало его последней ошибкой. Коротко сверкнуло влажное лезвие, прочертив крутую дугу, конец которой упирался в голову инквизитора, и, судя по силе замаха, должен был развалить голову как спелую тыкву. За несколько сантиметров до мокрой от висевшей в воздухе влаги головы инквизитора меч словно влип в невидимую преграду, именно влип, а не отскочил со звоном. По внезапно отхлынувшей от лица стража крови, Гарвель предположил, что меч в воздухе застрял прочно, и на потуги стража выдернуть его не поддавался. Дружинник с белым от страха лицом смотрел на то, как его верный клинок задрожал и начал медленно сминаться, словно был выкован не из прочнейшего булата, а из простого сыродутного железа. Инквизитор недрогнувшим голосом начал читать слова предания анафеме.
Вслед за мечом, сложившимся в гармошку, с неторопливостью тающих льдов начали сминаться доспехи. Ощутив приближение смерти, страж закричал, его жуткий вопль эхом отдавался в высоких стенах дворца, полный ужаса крик резко сменил тональность, когда доспехи ужались на треть, теперь это был крик загнанного в угол животного уже ощутившего острые клыки хищника на своей шее. Побелевший напарник зарвавшегося дружинника застыл соляной статуей и лишь смертельно бледное лицо и вытаращенные от ужаса глаза выдавали, как ему страшно.
– Но всевышний в безмерной милости своей готов отпустить грехи даже такого заблудшего во мраке неверия чада. – Хорошо поставленным голосом продолжал вещать инквизитор. По сминаемым его волей доспехам потекли первые робкие струйки крови, истошно верещавший страж принялся молить о прощенье, он что-то визжал о том, что готов уверовать, однако инквизитор обращал на его вопли не больше внимания, чем на комариный писк. Под ногами висящего в воздухе стража образовалась и начала медленно расти небольшая красная лужица, и без того сырая земля отказывалась принимать еще. Неумолимо, сантиметр за сантиметром Вальмонт сжимал доспехи, буквально выдавливая из них еще минуту назад блиставшего остроумием дружинника. Струйки крови превратились в сплошной поток, стражник захрипел, не в силах вобрать ни капли влажного утреннего воздуха, чтобы продолжить кричать.
– За сим отпускаю тебе грехи, и да исполниться справедливое правосудие на суде божьем. – Вместе с последними словами отлучения на тело свалилось то, что недавно звалось человеком, а сейчас напоминало сломанную жестоким ребенком куклу. Лязг упавшего на вымощенную камнем дорожку аллеи тела разорвал пугающую тишину, сгустившуюся вокруг места жуткой казни. Гарвель с омерзением наблюдал, как другая его часть удовлетворенно урча, поглощает щедро разлитые вокруг эманации боли и ужаса, и такой чудесный просто восхитительный на вкус ужас, сковавший сердца живых.
– Зачем тебе я? – Ехидно спросил Гарвель тряхнув головой, отгоняя сладостные видения, как он руками рвет на части таких слабых и беззащитных людишек, испытывающих такой сладкий ужас.
– Ты только что и без моей помощи запугал весь дворец. – Почти шепотом продолжил демонолог. Впрочем, этот жест был лишним, поскольку всех свидетелей как ветром сдуло, а слепой и глухой от пережитого ужаса напарник безвременно почившего дружинника застыл соляной статуей страстно желая стать похожим на дерево.
– Ты на что намекаешь чернокнижник богомерзкий? – Вскинулся инквизитор.
– На то, что ты смиренный слуга господа нашего, справился с задачей куда лучше чем всякие там демонологи. – Ехидно пояснил Гарвель.
– Пошли. – Дернул щекой инквизитор, не желая пояснять Гарвелю, настоящие причины столь жестокой расправы над стражником.
– Злой ты. – Укоризненно покачал головой демонолог, аккуратно переступая алую лужу, растекшуюся во все стороны от изломанного тела стража.
– Я не злой, я милосердный, как и велит мне святое писание. – Наставительно произнес Вальмонт. Гарвель фыркнул, всем своим видом выражая несогласие.