— Тут такое дело! — вступил в разговор Айсен. — Что за Новый год без шампанского? Взяли мы бутылку, чисто символически выпить по глоточку под бой курантов. Выпили, перешли на водку. Салех захмелел и стал всех убеждать, что он может ребром ладони горлышко у бутылки отбить. Я решил: если он такой мастер-каратист, то пусть у бутылки с шампанским горлышко отобьет. Салех врезал. Бутылка — в стену. Разлетелась на кусочки. Осколки по всей квартире собирали.
— Бутылка в мусорном ведре, — дополнила рассказ о неудачном эксперименте Попова. — Пойдешь смотреть?
— Да нет! Бутылка тут никакой роли не играет. Хотя… Глаша, у тебя не было ощущения, что похмелье какое-то странное, необычное?
— Я что, на алкашку похожа? Можно подумать, я через день с похмелья маюсь, — Попова очень натурально изобразила, что обиделась: надула губки, сдвинула брови.
«Сценическое искусство! — оценил Воронов. — Глаза смеются, а лицо такое обиженное, словно я при родителях оскорбил ее. Молодец, Глаша! Не зря в институте джинсы просиживаешь».
— Не придирайся к словам, — примирительно сказал Воронов. — Так что насчет похмелья?
— Когда Надя рассказала про хлороформ, я подумала, что мужик этот мог и мне на лицо какую-нибудь тряпку положить. Похмелье было необычным, но еще более странным было то, что я ничего не слышала.
— Вернемся к ребенку, — предложил Виктор. — Имя ему придумали?
— Нет еще, — с явной неохотой ответил Айсен. — Тут такое дело…
— Понятно, — догадался Виктор. — Если бы Бич согласился признать отцовство, то его бы следовало назвать тувинским именем, а если нет — якутским. Хотя зачем голову ломать? Назвали бы Андреем или Сергеем, на все случаи бы сгодилось.
— Так-то оно так, но — обычаи!
— Налетчики забрали что-нибудь из детского белья?
— Ничего! — ответила молодая мать. — Ни одной пеленки не взяли.
— Я думаю, что в нападении принимали участие несколько человек, — предположил Воронов. — Неудобно ведь одной рукой нос потерпевшей зажимать, а в другой — сумку с детскими вещами держать. Для того, чтобы втолкнуть человека в квартиру, надо иметь свободными обе руки. Перейдем к записке. Где она?
Алексеева достала из-под телевизора тетрадный лист, свернутый вчетверо. Воронов осмотрел его со всех сторон, разгладил на столе.
Первое, что он отметил, — у послания не были потерты края на сгибах, следовательно, похитители носили его в карманах одежды недолгое время. Надпись была выполнена авторучкой с пастой синего цвета, буквы написаны печатным шрифтом. «Сообщишь в милицию — ребенка убьем». Почерк чем-то напоминал детский, написание некоторых букв не соответствовало требованиям технического шрифта. Так, в букве «К» угловые палочки шли из одной точки, а по правилам технического шрифта нижняя перекладина должна примыкать к середине верхней. Округлые части букв были написаны без особенностей, а у прямых линий имелись легкие извилины, словно у автора записки слегка дрожали руки.
Воронов постарался с фотографической точностью запомнить почерк похитителя. С собой забирать записку он не стал. Кража вещественных доказательств с места происшествия могла так аукнуться, что о карьере в милиции пришлось бы забыть.
— Что скажешь? — спросил Айсен.
— Записка была написана заранее, следовательно, к похищению ребенка тщательно готовились. Если я не ошибаюсь, этот лист вырван не из вашей тетрадки?
Девушки одновременно сказали:
— Нет!
— Вывод второй: похитители скоро выйдут на связь.
— Почему ты так решил? — спросил повеселевшим голосом Алексеев.
— Если бы ребенка украли и не собирались выдвигать никаких требований, то не оставили бы ни записки, ни странного набора на столе. Предположим, некая бездетная семейная пара решила похитить младенца и в дальнейшем оставить его себе. Зачем же им оставлять улики, если налет прошел без сучка без задоринки? К чему шарф и кольцо? Это что, плата за младенчика? Дураку понятно, что никакая мать не обменяет ребенка на шарф. Так что ждите, похитители скоро выйдут на связь.
— Что они могут потребовать? — озадаченно спросила Надя. — У меня ни денег, ни бриллиантов нет.
— Понятия не имею, для чего им нужен ребенок. Ситуация запутанная. Я, например, не могу представить, что означает этот набор на столе. Судя по шарфу и кольцу, с деньгами у похитителей все в порядке, так что они могут выдвинуть требования нематериального характера. Какие? Не знаю. Но одно могу утверждать довольно точно: ребенок жив, и убивать его пока никто не собирается.
— Хоть это радует, — совсем не радостным голосом сказала Алексеева.
Воронов посмотрел на часы. Почти десять вечера! Пора домой, нужно обдумать увиденное и услышанное в спокойной обстановке.
— На сегодня я предлагаю закончить расследование. Мне надо время, чтобы сделать выводы. Заявлять в милицию о похищении будете? Я бы заявил. Кто знает, что у похитителей на уме.
— Мы подумаем, — уклончиво ответил Айсен. — Если ребенок пока находится в безопасности, то спешить не будем. Заявление написать всегда успеем. Ты завтра во сколько освободишься?
— Давайте часиков в пять я приеду сюда, и мы продолжим разговор.
