Я много повидал на службе — работа следователя вообще быстро избавляет от иллюзий и заставляет душу обрасти непробиваемой броней цинизма. Только к детским смертям я никак не мог привыкнуть. Мне казалось жутко несправедливым, что жизни, не успевшие толком начаться, вдруг вот так вот заканчиваются.
Короче говоря, в беседе с доктором психологии я допустил оплошность. Уже убедившись в том, что, отвечая на вопросы, он не лжет, я рассеянно разрешил ему снять свой верхний эмоциональный слой. Никакого чтения мыслей и, тем более, глубокого ментального сканирования, просто что-то вроде доверительного рукопожатия на прощание — в орочьей культуре «касание» примерно это и значит.
А у меня, напомню, прадед — орк. С которым я очень плотно общался, пока он не отбыл на историческую родину. И кое-каким правилам приличия он меня научил. Так что, когда доктор привстал, провожая нас, и совершенно рефлекторно «коснулся» меня, я на полном автомате ответил. А он, соответственно, кое-что увидел. И, будучи увлеченным своей работой специалистом, предложил помощь. Я согласился.
— В общем, док считает, что ритуал — демонстрация. Или послание, — свернул я с темы своего промаха. — Мне это тоже в голову приходило — ничего же не стоило убрать составные части обряда и потом выдать убийство Линькова за банальное ограбление, которое зашло несколько дальше, чем планировалось.
— Ну… логично, — была вынуждена признать Амалайя. — А зачем кому-то привлекать внимание Серебряной Секции?
Говоря о Секции, она безусловно подразумевала себя. Как эльф и как маг Амалайя подсознательно ставила себя выше большинства разумных. При ближайшем знакомстве я не увидел в ней какого-то особенного снобизма, но некое врожденное чувство собственного превосходства прослеживалось невооруженным взглядом. И поэтому для нее было странным, что убийца предпочел связаться с такой опасной дамой, а не группкой обычных людей.
Я замялся, не зная, как отвечать. Ноб, который при разговоре с доктором присутствовал, понял все правильно и обижаться на правду не стал. Да он себя никогда и не считал следователем, так, техническим специалистом, не больше. А вот эльфка могла расстроиться, если ей напрашивающийся вывод в лоб выдать. Мол, такие дела, уважаемая, ритуал не стали прятать, поскольку знали, что за спецы работают в екатеринодарской Секции. И предпочли, чтобы делом занимались они, а не «обычные» следователи.
Но она меня удивила. Некоторое время молча смотрела на меня, после чего тихо спросила:
— Мы настолько плохи?
И вот тут у меня неожиданно включилась та модель поведения, которую любой нормальный мужчина использует, когда слышит от женщины (не важно, своей, чужой или вообще — эльфки) вопрос — не толстая ли она.
— Ну что вы, госпожа Амалайя!
Получилось ужасно неискренне. Орк едва заметно дернул щекой. Гном, не скрываясь, гоготнул. Я, кажется, покраснел, по крайней мере, уши у меня стали горячими. Эльфка великодушно кивнула и махнула рукой, мол, все с тобой ясно, Лисовой.
— Подобная версия вполне имеет право на жизнь, — сказала она абсолютно серьезным голосом.
«Пронесло!» — с облегчением подумал я.
И, чтобы увести разговор подальше от скользкой темы, спросил.
— А что насчет вдовы… погибшей? С ней же вы разговаривали?
— Не я. Годрох, — она поднялась, бросила взгляд на настенные часы. — Только давайте вы это обсудите у него в кабинете или у Ноба. У меня со столицей разговор.
«Нет, — понял я. — Не пронесло. Сдерживается. Ну и черт с ней!»
Уже за дверью, я спросил орка про опрос Линьковой.
— Тебе странным ничего не показалось? Можешь мне рассказать во всех подробностях?
Тот пожал плечами, кивнул. Начал говорить на ходу:
— Женщина, убита горем. Дети ничего не понимают. Я задал ей несколько стандартных вопросов: были ли у ее мужа враги, неприятности на работе, проблемы со здоровьем…
— Как она отреагировала на смерть мужа?
— Ну… расстроилась. Как еще можно на такое отреагировать?
Я шумно вздохнул, проследовал за ним в кабинет. Уселся на стуле у окна.
— Очень по-разному, на самом деле. Она была опустошена? В истерике? Напугана?
— Скорее, опустошена. И еще, знаешь, отгородилась будто стенкой. Не то чтобы помогло…
— Погоди! — я даже привстал. — Отгородилась? Это как?
— Ну как ты, когда не хочешь, чтобы с тебя «снимали» верхний слой. У нее тоже кто-то в предках с нашими подгулял, полагаю. Но очень и очень давно, пять, а то и больше поколений назад. Она, кстати, даже не знала об этом.
— И она попыталась поставить блок?
— Инстинктивно, думаю. Даже не блок, а некое неоформленное желание защититься. Я легко обошел.
— А ты делал сканирование?
— Ну вообще-то стандартная процедура с родственниками жертв запретной магии. Мало ли, вдруг ее благоверный сам этим баловался.
Надо же! А я вот не знал, например, что у Секции такой порядок. В преступлениях моего профиля разрешение на ментальное сканирование получить было так же сложно, как выиграть миллион в казино. Права личности разумного и все такое. Я-то думал «серебрянки» с вдовой просто поговорили, а оно вон как. Что ж, мое упущение, буду знать.
— И что оно показало?