— Но табор, аллари тоже ушли. Старейшины объяснили причину?
— Мисси…, — умоляющий голос слуги донесся от дверей. — Все ждут…
— Два мгновения, — я кивнула слуге, обернувшись к Ликасу, и требовательно перехватила его за рукав — вытрясу ответ, если промолчит. — Мастер! Табор ушел из-за горцев?
Ликас расхохотался. Весело, расслабленно, по-доброму, так, что лучики морщинок разбежались вокруг глаз.
— Аллари не верят в Белую смерть, Вайю. Да, шаманы видят что-то под воздействием определенных практик, но это капля в озере истины. Они давно потеряли способность слышать и слушать мир. Табор ушел, из-за «нарушения правил», — Ликас протянул руку ко мне, проверил застежки, поправил капюшон и легонько похлопал по плечу. — Так решил Совет. Иди, — он подтолкнул меня в спину, — тебя ждут.
***
В карете было тепло. Верхушки сосен мерно покачивались за окном, тихо убаюкивающе жужжал артефакт тепла под потолком, я зарывалась пальцами в меховые покрывала и потихоньку клевала носом — побочное действие такого количества эликсиров.
Все молчали. Данд так и не произнес ни слова, Геб, наконец заткнулся, поняв, что никто не будет поддерживать разговор, а Каро… Каро вообще даже не поворачивал голову в мою сторону.
Менталиста отрядили с нами в самый последний момент с легкой руки сира-псакова-козла-Райдо. «Необходимо» — постановил дознаватель, которого Таджо оставил за Старшего. «Не будет лишним», — шепнул мне Луций. Бутча я не видела с той ночи в темнице. Чем занимается он и Тиль, я представления не имела, по словам служанок они покинули дом ещё до зари.
Данд… впечатлял. Точнее впечатляло то, во что они смогли превратить его за какие-то двадцать мгновений. Строгий парадный кафтан, почти форма, но без школьных нашивок. Чуть великоват в печах, но это почти не заметно. И не Аксов — и дядины ему не подошли бы, а взять что-то у Акса без спроса, на это решился бы даже совершенно сумасшедший Луций. Нет, кафтан был чужим. Как и новые дорогие сапоги, стойка рубашки из хорошей ткани, со сложной вышивкой по краю, плащ. За исключением перевязи, и кожаной тесьмы в волосах — всё было новым. Нос почти пришел в норму — постарались целители, легкая припухлость была видна, только если приглядываться специально. Раньше Акс бил сильнее — теряет форму.
Прическу Данду тоже исправили — неаккуратные пряди были ровно подстрижены, слегка, но чувствовалась рука Нэнс — косая челка закрывала один глаз, оставляя выбритый висок напоказ. Нарочито. Военная коса лежала на одном плече, небрежно переброшенная на одно плечо.
Я ревниво отметила, что сейчас у Данда волосы длиннее, чем у меня — слишком много пострадало за последние дни. Чужие огненные плетения никак не способствуют отращиванию шевелюры.
Данд выглядел хорошо. В общем и целом. Единственное, о чем они забыли — это руки.
Карета покачивалась, за окошком мелькал лес, а я изучала крупные узловатые пальцы, исцарапанные, в мелкую сеточку белых шрамов. Я помнила, какие руки у Данда наощупь — как основа наждачного камня, он слишком много времени проводит с мечом, вместо того, чтобы заниматься с плетениями. Какой стиль боя — такие руки. Брат любил бить грубо, так, чтобы тот, кто выходит против Дандалиона Хэсау, больше не мог совершить эту ошибку ещё раз.
— Возьмите, — после вчерашнего голос немного охрип и звучал глухо. Я стянула три кольца с пальцев из своих — одно из ментальных, простое защитное, и одно из атакующих. Все с гербом Блау, который должны заметить даже самые невнимательные наблюдатели.
Данд косился изподлобья и молчал. Единственный глаз, не прикрытый челкой сверкал яростью — Дандалион вне себя, но никогда не покажет ни словом ни делом. Наверняка, он счет все это изощренным оскорблением — и радушную встречу Акса, и завтрак на кухне, и быстрые переодевания, и то, что его сбагрили в сопровождение какой-то девчонки, которую он видит первый раз в своей жизни.
И то, что Йока, который наотрез отказывался оставаться дома — с собой не взяли. Слуги Данда ещё доставят мне проблем.
— Утро… не задалось, — я попыталась улыбнуться. — Если бы меня так встретили у Хэсау, я не была бы так спокойна, и непременно высказала всё сиру Люциану, — короткий смешок и лицо Данда светлеет. Он, как и я, тоже не смог устоять перед обаянием Люци. Дрогнули уголки губ — для брата это почти улыбка, и я стиснула артефакты в кулаке — кольца тихо звякнули.
Мне так хотелось погреться. Пересесть к Данду, прижаться, и просто погреться. Внутри всё выстыло. Спину тянуло холодом, и мне хотелось тепла. Не думать, что сказать, не делать, как правильно, просто греться и молчать. Чтобы там внутри, где сейчас пусто, стало тепло.
Данд всегда был похож на молчаливое солнце. Дядя — ночное светило. Одинокое. Света достаточно, чтобы вывести тебя из тьмы, но так мало тепла, так мало. Аксель — костер, полыхает ярко, и либо сжигает дотла, либо тлеет едва-едва. А Данд… Данд всегда горел ровно. Чтобы ни происходило, его плечо всегда было рядом.
Мне так холодно, Данд. Так холодно.
