"Разговор с ночными гостями ей слушать ни к чему, - хмуро подумал он и недобро проворчал: - Ежели хотят, чтоб варяжский князь их принял с честью, пусть приходят вовремя, а не тогда, когда он двух первых жен отправил на охоту, а третью спать уложил". Князь прошелся крупными шагами по крыльцу, собрался с думами, несколько раз с сомнением покачал головой как бы в ответ на свои мысли, а затем, откинув длинные седые пряди волое назад, решительно тряхнул головой и, как кольчугу, одернул свою кожаную еустугу. Массивная серебряная цепочка при этом тяжело и зловеще брякнула. Рюрик, пряча от дворовых смуту в своей душе, нахмурился, сжал кулаки и приказал слуге, дежурившему во дворе:
- Позвать мне Дагара, Гюрги, Ромульда, Вальдса и Фэнта. - Немного помолчав, он добавил: - Вели немедля развести огонь в очаге.
Слуга послушно исполнил оба наказа князя и заодно^ зажег в доме факелы.
Рюрик посмотрел на людей, беспокойно суетившихся во дворе, и понял, что визит послов ильменских правителей тревожит всех и предстоящая ночная встреча ничего хорошего не сулит.
Ни с того ни с сего в центр двора выбежал самый умный, самый старый пес и сначала громко залаял, надрывая глотку, а затем завыл. Кто-то попытался увести пса, но тот увертывался и, пока не оповестил всех о своем предчувствии, никому не позволил себя угомонить. Дворовые хмуро обсуждали это происшествие и второпях убирали со двора остатки льна, пеньки и шерсти. На вышку, где дежурил постовой, прилетел ворон, за ним другой, и оба начали, вытянув шеи, каркать что есть духу. Постовой замахнулся на них палкой, вороны отлетели на соседнее дерево и там еще раз грозно прокаркали. Дворовые и это явление обсудили и приняли к сердцу. Согнув спины, они со страхом заканчивали спешные дела во дворе и тихо скрывались за дверями своих жилищ.
Рюрик нахмурился, подведя итог своим наблюдениям, и пошел в клеть за боевыми доспехами. Заменив кожаную сустугу на кольчугу, он подошел к шлему и задумался: "В своем доме встречать гостей в полном ратном облачении?! Стыдно, досадно и обидно... Да и что считать своим домом? Это деревянное строение на двадцать клетей? Земля и здесь горит под ногами", - мрачно заключил он и уже взял шлем в руки, но в это время тихо скрипнула дверь и на пороге княжеской клети появился обеспокоенный Бэрин.
Рюрик обернулся на скрип двери, не оторвав рук от шлема, и хмуро посмотрел на жреца.
Бэрин тяжело вздохнул, перевел взгляд с тревожного лица Рюрика на его руки и тихо спросил:
- Проклинаешь меня?
Рюрик удивленно вскинул брови, нахмурился, подумал и честно ответил:
- Нет... Ты же не мог предполагать тогда, в Рароге, чем все это... обернется.
Бэрин опять вздохнул, сделал нерешительный шаг вперед, к Рюрику, хотел помочь ему надеть шлем на голову, но, заметив смущение князя, печально попросил:
- Позволь, я понесу твои шлем и меч.
Рюрик посмотрел в горестные глаза жреца и, не задумываясь, вложил в его руки свои доспехи.
Когда все военачальники собрались в гридне князя, в ворота его двора осторожно постучали.
Дворовым слугам пришлось отворить ворота и впустить неожиданных гостей, которые были малочисленны, но конны.
Нет, князь не вышел на крыльцо встречать гостей. Слуги князя приняли коней у новгородцев, отвели их в стойла и предложили гостям следовать за ними, объявив, что Рюрик ждет их у себя в гридне. Гости, напряженно оглядываясь по сторонам, прошли в дом.
Распахнулась дверь гридни, и слуга огласил:
- Вышата, посол Гостомысла, боярин из Новгорода. Рюрик оглядел немолодого уже человека, одетого в добротную перегибу, подбитую лисьим мехом, и в темные шерстяные домотканые порты, заправленные в кожаные сапоги. Русые его волосы густыми прядами спадали до плеч, обрамляя чуть красноватое лицо с открытым взглядом голубых глаз. Борода у боярина окладистая. Роста боярин среднего, сложения - крепкого.
Князь пошел навстречу гостю и протянул ему руку.
- Рад приветствовать посла Гостомысла, - сухо сказал он, хотя гость ему сразу пришелся по душе.
Вышата ничего не ответил, руку пожал и прошел к отведенному ему месту за столом. Он поклонился знатным варяжским военачальникам, не ища в их взглядах ни милости, ни симпатии к себе, и сел.
- Беско, посол Вадима, - чуть громче назвал слуга второго гостя, и все насторожились.
