- Ой, беда, беда какая! - причитал он и метался по Пскову, ища верных мужей, клича воев отзывчивых, пряча дочь единственную да сына верного... Нет, сын неверным оказался, бес упрямый, но о нем - потом.
Псковские купцы, сидя издревле на бойком торговом пути и ведя торговлю как с западными, так и с восточными словенами, часаенько наведывались к северным и южным словенам, но, учуяв приближение лихих норманнов, затаились: "А что, как заберут лешие весь путь, и плати им снова дань! Тут плати норманнам, ко грекам на юг поплывешь - плати дань то радимичам" то древлянам, то буртасам, то мадьярам неугомонным. Так ведь в разор легко впасть..." - хмуро думали они, расчесывая бороды. Каждый бередил себе душу кровным животом, а о том, что дума должна быть круче, выше и не кровною, пока не догадывались. Сидели себе возле очагов, злословили; добро далеко припрятывали, на детей покрикивали, на слуг замахивались, Гостомысла проклинали и вдруг... к нему самому и нагрянули!
- А-а! Саме сребролюбые пожаловали! - радушно воскликнул отошедший было от дел новгородский посадник, ныне - не забытый еще! - глава союза объединенных северных словен. Ежели б псковские купцы имели даже по четыре пары глаз, и то не узрили бы глубоко спрятанную им злость. Он счастливо улыбался, широко разводил руки и каждого обнимал, как самого дорогого гостя. Только вот очень уж быстро переводил взгляд с одного купца на другого и переходил от одного гостя к другому: - Ай-яй-яй, какие молодцы! Ай-яй-яй, какие дружные! - шумел он и рассаживал всех на широкие беседы в своей псковской светлице. - Что слыхивали? Что видывали? - спрашивал он, обращаясь то к одному, то к другому купцу, и, не ожидая ответа, живо говорил за всех, не останавливаясь: - Да! Беда! И не малая! Да-да! Чую! Ведаю! Плачут ваши гривны.- И он огорченно махал рукой. - Детей в лес увели! Жен... в погребах попрятали! Верно! Сыновей?.. - охал он и понятливо тыкал в каждого пальцем: - Куда? Верно! Сыновей на коней посадили, в доспехи обрядили и на врага? Верно! Плачу! Вместе с вами плачу! - И он действительно заплакал. Своего сына, Власку, снарядил! Верно! - Он шмыгал носом, но говорил, не останавливался ни на секунду: - Опять реки красными потекут! Опять рыбу лешие пугают! Да! Леса погубят! Зверье постреляют и с собою увезут. Да! - Он говорил за всех,.плакал за всех и решал за всех. - Сейчас слуги придут, принесут вести об ополчении, - горько вздохнул Гостомысл и оглядел удивленных купцов. - Клич по Пскову бросил я: в опасности словене! - пояснил он вдруг тихо. - Тьма врагов со всех сторон подступает к богатству нашему! Ужели отдадим добро свое врагу? - опять тихо, но уже с суровой ноткой в голосе спросил вдруг Гостомысл и опять не дал никому ответить. - А вы первые! Любые мои! Дорогие мои! Вы - первые отозвалися на зов мой! - громко и радостно воскликнул он. - Да как же не благодарить мне вас?! - горячо спросил он и тут же добавил: - Неужели одни русы-варяги хвастать потом будут: мол, они одне всех ворогов повоеваше! Не позволим! - Голос Гостомысла стал опять набирать силу, - Что ли мы драться не умеем? - закричал он. - Что ли мы такой же души лихой не имеем! Что ли мы ладей никогда не делывали? Что ли мы с погаными за живот свой на бой не шли? - Голос его сорвался вдруг, и впервые Гостомысл сделал небольшую паузу. Влажным взором оглядел он заволновавшихся сребролюбых, обрадовался, что тронул их сердца, и твердо проговорил: - Никогда словене робкими не бывали!
И не стерпели купцы, беспокойно ерзавшие на своих местах от горячих слов посадника, заговорили в один голос.
- Все ведают, какие прыткие словене бойцы-товарищи! - крикнул купец, в длинной бороде которого не было еще ни единого седого волоса.
- Верно! - закричал другой, сжав кулаки.
- Не пожалеем животов своих! Снарядим ополчение! - крикнул еще один и вскочил с беседы.
- Чего стоишь, Гостомысл! Речи надумал длинные вести с нами! Разве мы не люди земли своей? - гневно сверкнул очами высокий дородный купец и стукнул изо всей силы кулаком по беседе.
И просветлел лицом мудрый Гостомысл! Вот! Вот оно то, драгоценное, чего он ждал от своих купцов! Душа! Душа раскрылась на зов и требует немедленного дела во имя земли родной! Вот отчего полились из его глаз не хитрые, а сердечные слезы радости и близости с родными людьми.
Купцы неловко замолчали, теребили бороды, одергивали на себе сустуги стеснялись слез Гостомысла.
- Дела! Дела надоть делать! - ворчали они и как-то боком выходили из дома посадника.
И закипела работа в Пскове. Подвозили на пристань лес, строили укрепления, обтесывали колья, подтаскивали бревна. Кто-то собирал в кучи остроконечные камни, кто-то точил наконечники для стрел, кто-то шил кожаные щитки...
Распахнулись и тяжелые двери боярских теремов -хозяева давали распоряжения слугам: сие отнести на пристань, сие передать Гостомыслу, а вот это - Власку, сыну его: он ведает полком воев. Да спрошайте, надо ли еще чего?
Слуги тащили ткани, доспехи по указанным местам, то улыбаясь, то хмурясь.
- Неужто беда так близка и тяжела?! - удивлялись они.
