Счастливые, спокойные дни оказались недолгими. В начале лета затрубили трубы сразу с трех сторон; пошли норманны - с запада, мадьяры - с юга и чудь заволочская - с севера. Только успевай военные советы собирать да дружины снаряжать! И закрутился Рюрик, пряча хворь от себя и от дружины.
- Вальдс! Твоя забота - норманны. Бери дружину Триара и отправляйся. Попугай лиходеев, чтоб забыли дорогу в наши земли. - У Рюрика мелькнула грешная мысль: вовремя беда нагрянула, вот и силу свою испытать можно.
Вальдс загорелся: давно соскучился по горячему делу.
- Фэнт! Твоя забота - чудь заволочская! - Рюрик хитро глянул на военачальника, заменившего Сигура. -Отбрось коварных подале от мест наших, добром обильных.
Фэнт расправил свои могучие плечи, благодарно склонил голову перед князем, широко улыбнулся.
- Аскольд и Дир! Вам по силам мадьяры быстрые. - Князь положил на плечи волохам руки и пристально посмотрел им в глаза. - Отбросьте их за Днепр, от пути к грекам. Этот путь должен быть нашим!
У Аскольда загорелись глаза. Дир склонил, рыжую голову набок, наблюдая за возбужденным князем, о чем-то догадываясь.
- Ромульд! Ты должен стать надежной опорой Олафу в Ладоге! - объявил Рюрик, глядя знатному секироносцу в глаза, и продолжил: - Объединенными силами;
Вальдс на озере Неве, ты из Ладоги - нанесите сокрушительный удар норманнам, а ежели часть их и прорвется, я устрою им встречу здесь, у Новгорода, на Волхове. К грекам по нашей воле они больше не пройдут, грозно заявил Рюрик, затем задумался и немного погодя вдруг четко и медленно проговорил: - Да, ежели успешно разобьем норманнов, то ты, Вальдс, сядешь в Изборске. Это будет твой город, - властно, как бывало в Рарожье, изрек Рюрик и, не дав Вальдсу возразить, обратился к секироносцу: - Ромульд сядет рядом - в Пскове.
Военачальники ахнули и на мгновение потеряли дар речи, но, опомнившись, Ромульд и Вальдс почти одновременно тихо проговорили:
- Сначала бой, князь... Потом рассаживать нас будешь.
- Вы должны знать, за что идете на бой! - резко ответил им Рюрик, зная, что угодил обоим, и быстро подошел к волохам.
- Аскольд и Дир, отгоните мадьяров и решите, по нраву ли вам будет Полоцк.
- Мы сделаем все, как ты хочешь, князь! - ответили и эти почти одновременно.
- Но будет ли... испытание конем? - робко спросил вдруг Дир.
Рюрик нахмурил брови, внимательно посмотрел на рыжего волоха и растерянно ответил:
- Обязательно! И жертва Святовиту - у нашего камня! Как ты мог в этом усомниться, Дир? - тихо спросил он покрасневшего волоха и убежденно добавил: - Бэрин, как всегда, готов!
Дир молчал. Волохи потоптались у порога и неловко вышли из княжеской гридни. А князь воочию увидел белого красавца - священного коня, обряд жертвоприношения и прошептал:
- За победу впереди, за победу позади! - Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и крикнул; - Дагар! Мы примем норманнов здесь, ежели Вальдс и Ромульд опоздают. Приготовься! Да, не забудь про телку: жертвы всегда угодны богам!
Дагар вскинул голову: вот таким ему Рюрик нравился. "Только таким должен быть князь!" - подумал с гордостью знатный меченосец рарогов и пошел распорядиться, чтобы животное приготовили к жертвоприношению...
А светлым вечером на ритуальную поляну Бэрин вывел белогривого холеного красавца коня. Затаив дыхание, рароги-россы наблюдали, как верной и твердой поступью переступил чуткий конь через все три перекладины и с... правой ноги!
- Ура! - кричали рароги-россы. - Наше дело победное!
И закипело все вокруг: из затонов выводили ладьи и струги, на пристань тащили доспехи, запасы пищи, стрел, куски кожи, выкатывали бочки с салом, подносили остро отточенные бревна, колья и крюки. Все спешно погружали на ладьи. Проверяли, целы ли весла, на месте ли рабы-веселыцики. И вот уже подняты драконовидные знамена, и маленький флот тронулся в путь.
С тревожными лицами провожали горожане ратников, желая им победы и скорейшего возвращения назад.
Уплыли ладьи, скрылись из виду струги. Теперь быстрые воды холодного Волхова должны донести их до Ладоги и до озера Нева.
Снарядили и конницу. Секироносцы и меченосцы отправились по берегу Волхова тайными тропами навстречу врагам. "Пусть трубят в свои бранные трубы! Пусть мечтают о быстрой победе! Найдут же лишь гибель в наших лесах! - зло переговаривались меж собой варяги-рароги. - Никому наше добро не отдадим!"
Коренные новгородцы недоуменно прислушивались к их речам, улавливая прежде всего это, странно звучащее в устах пришельцев слово "наше... наше... наше". И закручинились: "Что это они заладили? А мы?.. Защищать свое не будем, что ли?" - спрашивали они друг друга, угрюмо пожимали плечами, но каждый думал прежде всего о животе своем! А что теперь главное -общее! сознавали не все, а и тот, кто сознавал, то не вслух, а подсознательно, пряча мысли об этом глубоко в душе.
Вот когда Гостомысл призадумался. Вот когда, дивясь, тряс своей седой бородой! Вот когда глаза его прослезились, а отчего - и самому непонятно!
