– Из какого народа твои рабы? – спросил пожилой десятник Сова, стоя подле Лодинбьёрна на носу. Боковым взором он заметил, как напрягся ярл, и его могучая длань сжала рукоять нурманского ножа, а русоволосый толмач как бы невзначай перешёл и стал с другого боку позади десятника. Воины, что осматривали рабов и товар, спинами ощущали напряжение нурманских воинов, когда наклонялись над тюками или останавливались напротив кого-то из рабов, сидевших на дощатой палубе и привязанных с двух сторон к длинным жердям, расположенным вдоль корабля.
– А зачем мне это знать? Меня интересует их цена, за сколько я смогу их продать, а кто они и откуда… – ярл безразлично пожал плечами, но очи его продолжали внимательно следить за словенами. Невзрачного вида русоволосый толмач тут же перевёл его речь.
– Несколько твоих воинов ранены, – заметил десятник.
– Путь купца опасен, напали разбойники, пришлось отбиваться…
– Смелые разбойники, если решились напасть на властителей фиордов, – покачал головой десятник. В это время у кормы возник какой-то шум. Низкорослый быстрый в движениях и разговоре воин русов махал руками и пытался оттолкнуть от себя крепкого викинга, который схватил его за рукав кольчуги и пытался оттащить от объёмистого тюка товара. Оба ругались и кричали, один по-нурмански, а рус вообще мешал словенский выговор с какими-то словами непонятного языка. Молодой ладный воин, что оглядывал рабов в середине нурманской лодьи, метнулся к корме, но споткнулся в спешке о съёмную часть палубы и с грохотом растянулся на дощатом настиле. Викинги захохотали.
– Эгей, там, прекратить свару! – строго крикнул десятник и повернулся к ярлу: – Утихомирь своих!
– Не трожь его! – властно прикрикнул на своего воина Лодинбьёрн, и скандинав нехотя отпустил шустрого руса, который всё ещё ругался и ворчал.
– Всё, заканчиваем осмотр, давайте в лодку! – громко велел десятник, стоя всё время так, чтобы видеть и ярла с толмачом, и своих воинов.
Когда они взялись за вёсла и отплыли, все, не сговариваясь, облегчённо вздохнули. Напряжение спало, и высокий рус, что упал на проходе, молвил, обернувшись на миг к малорослому:
– Спасибо, брат Скоморох, вовремя свару затеял, ловко это у тебя всякий раз выходит, я б так не смог.
– Ты попросил, а мне что, не впервой, – налегая на весло, ответил Скоморох.
Воины причалили к лодье и шустро взобрались на неё.
– Ну, что? – нетерпеливо спросил князь.
– Мишата! – кивнул десятник.
Крепкий русоволосый словен доложил князю результаты осмотра и протянул кольцо с печаткой.
– Выходит, не зря нам воевода своих изведывателей дал, – покачал головой Трувор, разглядывая кольцо с печаткой. – Врёт, значит, ярл про Киев?
– Врёт, княже, – согласно кивнул десятник Сова. – Товар не киевский. Мёд наш, северный, это сразу определили, мёда-то одинакового не бывает, у наших медов запах другой. Железо болотное, опять же, в Киеве не добывают.
– Как же вы кольцо незаметно добыть смогли, небось, за каждым вашим шагом по десятку пар очей нурманских наблюдало? – искренне изумился Трувор.
– Скоморох на корме был, – молвил Мишата, кивнув на низкорослого, – а я гляжу, рабы-то наши: вепсы, чудь, и взяты в полон недавно совсем. А один хоть и в изодранной одежонке, да ни на охотника, ни на земледельца не похож, больно одежда не для леса и не для чёрной работы, и очами мне знак делает, да губами как-то перебирает, будто сказать хочет. Я тогда запнулся и вроде как ругнулся про себя, а сам по-нашему, по-приладожски, попросил пошуметь Скомороха, а он на то и Скоморох, устроил свару, будьте здрасьте! Все, конечно, очи туда на миг, человек этот изо рта кольцо выплёвывает, а я на это кольцо и падаю со всего маху. Всего-то делов.
– Кольцо сие нашей княжеской службы, что пошлины с купцов берёт, – молвил Трувор. – Выходит, ярл далеко не ходил, а пограбил наши земли, да ещё и пост наш на переволоке разорил.
– Разорил, – подтвердил третий изведыватель, молчаливый и сосредоточенный, с несколькими ножами на поясе, – да и пошлину товаром, с купцов взятую, тоже прихватил.
– Точно, – подтвердил десятник, – тот товар, что с купцов брался как пошлина, почти весь в кнорре находится, это старший из тех, что вторую лодью осматривали, сообщил, по товару всё, как по написанному на бересте, читать можно.
– Ах, сукин кот! – возмутился Трувор, – значит, окружаем и в капусту крошим всю его ораву!
– Погоди, княже, а как же люд наш новгородский, который теперь в рабах у нурмана? Викинг сам погибнет, людей порешит, да и товар, скорее всего, на дно отправит, чтоб никому не достался. Ты же клятву давал защищать новгородчину и все народы, на её земле сущие, – резонно охладил боевой пыл молодого князя Верба.
– Так что ж, теперь того, кто грабил Новгородскую землю да убийства на ней чинил, живым отпустить, пусть гуляет на здоровье? – возгорячился Трувор.
– Не погуляет, сколько бы ни зарекался волк мяса не есть, а капустой не проживёт. Возьмём слово с него, что больше никогда не явится он в наши края, а коль явится, то будет уничтожен без пощады.
– Так он снова так же сделает, и снова его отпустим?
