– Четыре года тому, когда я посылал вас с товарами, как купцов, в Альдогу, ты, бестолковый Лодинбьёрн, влез своей косматой головой в ненужную драку и потерял почти половину воинов. После этого набрал молодых словен, нянчился с ними, а потом они тебя самого едва не убили, да при этом сократили команду ещё на шесть воинов. Теперь ты лишил меня лучшего кнорра и богатой добычи! Ну почему самые тупые ярлы во всей Скандинавии именно у меня, что неугодного я совершил, если великий Один вместе со своим сыном Тором наказывают меня дураками? – Конунг орал своим громовым охрипшим от ледяного северного ветра голосом, но ярл видел, что он уже что-то решил про себя.
– Ты отдашь мне «Медведя», – повернувшись, неожиданно почти ровным голосом сказал Олаф.
Лодинбьёрн растерянно уставился на него, беспомощно захлопал глазами, а потом взревел, как раненый зверь, ухватив себя за волосы:
– Нет, конунг, только не это! Мой драккар, как я без него? – Потом выхватил свой большой нож и протянул Олафу: – Лучше убей меня, конунг!
Посчитав, что стенаний Лодинбьёрна достаточно для его наказания, Олаф чуть смягчил тон.
– Ты останешься во главе команды «Медведя», но это уже мой драккар, понял, косматый идиот? Но ты можешь вернуть себе драккар, – ещё более мягко произнёс Олаф, – если выкупишь его, заплатив за кнорр и добычу.
– Благодарю тебя, Олаф! – на лице ярла написалось облегчение. – Ты крут, но справедлив. Да хранит тебя Форсети, бог справедливости и правосудия! Я думал, пока возвращался в фиорд, и теперь знаю, как смогу вернуть тебе долг, и помимо того, ты будешь в состоянии построить не один новый кнорр! – ярл заговорил твёрже, когда заметил, что конунг внимательно смотрит на него. – Нужно идти в Альдожскую землю, там другие конунги берут хорошую добычу и богатеют очень быстро, почему же мы должны быть в стороне.
– Ты предлагаешь мне подбирать остатки того, что не захотели съесть другие? – презрительно воззрился на ярла Олаф.
– Нет, я предлагаю пойти туда, где не ходили другие, я знаю, что есть такие места, первый берёт всё. Это земли между Онегой и северной рекой Дину, протекающей через Словенскую Гардарику, у которой, говорят, берега серебряные, а дно золотое. Думаю, утрата кнорра – знак самого Одина, что нам нужно идти на словен, пока их разъедают распри.
– А ты забыл, что уже два года, как конунг ререгов укрепляет свой гард на Альдоге, забыл, что он разбил уже многих ярлов, которые пытались поживиться в его землях? И не из тех ли земель ты только что вернулся без добычи и корабля? – ехидно заметил Олаф.
– Нет, конунг, я не забыл, только я не собираюсь сражаться с воинами Ререга. Мы пойдём открыто, как мирные купцы, даже пошлину э-э, за проход, оплатим, – криво усмехнулся ярл. – А потом славно погоняем лесных жителей, у которых прорва дорогих мехов, мёда, воску, прочных вервей, бочки доброй рыбы без костей и икры, а ещё, говорят, там много драгоценных каменьев и злата. Мы возьмём всё быстро и без особого риска, живых оставлять не будем, чтобы не донесли. И назад вернёмся так же, как мирные купцы, и снова, хе-хе, заплатим проходные!..
Олаф прошёлся своим твёрдым морским шагом туда-сюда, как будто привычно мерил ширину своего драккара где-то в море. Он остановился и ещё раз задумчиво смерил цепким взглядом медвежью стать ярла.
– Большие дела не делаются с наскока, – молвил он. – Этой осенью я должен везти товары в Бирку, вы с Гуннтором будете сопровождать меня. За зиму подготовим всё необходимое, и весной, если на то будет воля Тора, ты пойдёшь с отрядом из трёх драккаров, но… – Олаф помедлил, – старшим в походе будет молодой конунг, а ты – его надёжной спиной и крепкой рукой. Ты, ярл Лодинбьёрн, должен во всём слушаться молодого конунга и тем доказать ему и мне свою верность. Запомни, если с ним что-то случится, тебе и всей твоей семье лучше умереть сразу!
«Глупый Медведь, – усмехнулся про себя Олаф, провожая взглядом уходящего ярла, – пусть его пустая голова думает, что он пойдёт за простой добычей…»
