— Ну и что? Ну договорились ханы с Бездной! — хмыкнул князь. — Так им же хуже будет! Как только дадим татарам укорот, так Бездне и деваться некуда будет, кроме как своих союзников пожирать. Что-то мне кажется, что они даже к нам прибегут, сдаваться будут и проситься под крыло — лишь бы остаться тем горсткам, которых Бездна не сожрёт.
— На всё воля Божия, — проговорил митрополит. — Да только слышал я, что кто-то в Москве тоже вступил в сговор с Бездной. А вот это уже вызывает опасения.
— От кого же вы слышали это, Ваше Высокопреосвященство? — спросила царица.
— Люди добрые много чем в церкви делятся, когда просят Всевышнего их грехи отпустить.
— А как же таинство исповеди?
— Так оно таинством и остается, — склонил голову митрополит. — Вот только рядом служки могут вертеться, а у них очень хороший слух. Сами же батюшки ни словом, ни полсловом…
— А что до Ивана Васильевича? С ним-то что будем делать? Всё равно рано или поздно он закончит Царское училище и тогда придёт забирать своё, — проговорил князь.
— До той поры что-нибудь придумаем, — загадочно улыбнулся митрополит.
Лучше загадочно улыбнуться, чем говорить напрямую, что отдал приказание одному из смострящих Ночных Ножей убить Ивана Васильевича. Правда, что-то Февраль телится и всё никак не выполнит приказ.
Да, мы покинули «Плакучую Иву» и поужинали в приятной компании в ресторане неподалёку. Всё было хорошо — и еда, и общение, но… Мне не понравилось, что за нами наблюдали.
Вот как эти трое хмурых мужчин не пытались скрыть свой интерес, но я чувствовал их прожигающие взгляды затылками. Они сидели в тени, неподалёку от сцены, где симпатичная певица в платье в облипочку довольно приятным голосом выводила рулады.
Я сперва подумал, что это наблюдение было за мной, но… Пару раз выходил на улицу, якобы для общения с преподавателями, и эти трое не дергались следом!
А что это могло означать? Что либо наблюдение было поставлено за Годуновым, либо за нашими спутницами.
Вышло второе…
И мне отчаянно не понравились двое из этих наблюдателей. Слишком уж они были расслаблены. Как будто не на задании, а пришли бухнуть и отдохнуть. И вот подобная самоуверенность мне очень не нравилась — люди Февраля уже должны были понять, кто я.
Когда мы сердечно прощались у дверей ресторана, то эти трое тоже вышли следом и прошли к своей машине. Я наблюдал за ними краем глаза и специально тянул время, рассказывая последние анекдоты. Девушки охотно смеялись, а Бесстужева пару раз сделала намёк, что не прочь бы продолжить вечер в их поместье…
Однако, после произошедшего в «Плакучей Иве» следовало быть крайне осторожным, поэтому я мягко отклонил приглашение и всё-таки заставил Годунова распрощаться с Карамзиной. Он искренне недоумевал — почему мы должны поехать домой, а не отправиться с приятственным визитом в гости?
Пришлось напомнить, что он ещё слаб и не полностью восстановился. Карамзина тоже поддержала меня, погладив Годунова по руке и пообещав в самое ближайшее время оторваться по полной, но ему следовало сначала немного восстановиться, чтобы ничего плохого не случилось, и он не разочаровал свою даму сердца… После такого выражения заботы Борис не смог возразить.
Михаил Кузьмич повел машину в сторону нашего дома, а я посмотрел — куда дернутся наблюдатели? Они поехали за княжеской машиной. И вот это заставило меня насторожиться ещё сильнее.
Если я ещё мог постоять не только за себя, но также и за Годунова, то вот княжны остаются на попечении своих слуг. А за их физическую крепость и военную выучку я был неуверен.
Конечно, княжны сами не лыком шиты, но… Эти двое! Слишком уж они самоуверенны!
Не может человек, что-то замышляющий, быть в себе настолько уверенным. Даже если он крутой наёмник и прошел семь кругов ада. Обязательно чем-нибудь выдаст свою неуверенность, взглядом ли, движением…
Но это…
Поэтому пришлось в поместье быстренько отвертеться от Годунова и рвануть в сторону поместья Бесстужевой и Карамзиной. Там уже был Тычимба, отправленный наблюдать и всё фиксировать. Да, пришлось бежать через окно, но иначе возникли бы лишние вопросы, а если эти трое собрались просто наблюдать, то вопросы ни к чему.
Я добрался до поместья Бесстужевой на такси. Михаила Кузьмича тоже решил не задействовать. Пусть отдыхает. Всё равно от него пользы мало, а вот помешать может, если начнется какая-то заваруха.
Возле поместья всё было тихо. Светили фонари, возле которых водили хороводы светлячки. Ворота в поместье закрыты, стены на вид напоминают неприступные. По верху идет колючая проволока — родители княжон озаботились безопасностью дочерей. Камеры мерно покачиваются, охватывая стеклянным взором периметр.
Машина, на которой уехали подозрительные личности, стояла чуть поодаль, в тени. Со стороны и не скажешь, что кто-то там задумал плохое. Три головы, машина в тени. Наверное, стоят и наблюдают…
