Впрочем, мотоциклы тоже далеко не уехали. Они резко соскучились по хозяевам и начали падать, тормозя и высекая снопы искр из многострадального асфальта.
Над головой раздались клокочущие крики. Тупые крылатые горгулы поняли, что внизу что-то не так и напрочь забыли про свою жертву. Первой понял самый здоровый из горгулов.
Его тело было покрыто грубой каменной кожей, словно оно высечено из твердого гранита. Крылья этого существа — огромные, черные, перепончатые, напоминали крылья гигантской летучей мыши. Морда зловещая, с острыми клыками и горящими красными глазами. Нижние лапы заканчивались бритвенно-острыми когтями.
В его взгляде читалась тысяча лет ненависти и злобы. На шишкастой башке корона из острых шипов, подчеркивающая его главенствующее происхождение среди горгулов.
И уставился он точно на меня. Вычленил главного врага, зараза такая…
Если горгулы отказались от преследования, то это означает, что их хозяин рядом, а они выполняют роль гончих псов. Их удирающая цель затормозила в полукилометре от нас, озираясь на разворачивающийся спектакль.
Что же, пока упавшие приходили в себя, ворочались перевернутыми черепахами, следовало заняться этими тремя летающими утырками!
— Чур, правый мой! — раздается слева голос Ермака.
Он уже приготовился атаковать, выхватив из-за пояса кинжал. Я тоже достал боевой нож.
Ну что же, твари, потанцуем?
Главарь остался махать крыльями в воздухе, а двое других атаковали стоящих внизу.
Я перекатываюсь, уклоняясь от удара когтистых лап, и тут же бью в ответ. Нож чиркает по каменной броне подбрюшья.
Эх, вряд ли даже царапину оставил…
Мой враг в бреющем полете взмывает вверх и снова бросается в атаку. Снова уклон и удар уже в часть груди.
Результат тот же!
— Да где же у тебя слабое место, херня крылатая? — слышится возглас Ермака.
Я тоже пытаюсь вспомнить, что слышал о горгулах и их слабых местах? Судя по тому, что они свободно летают под солнечным светом, то избытка витамина Д эти твари не боятся. А что до остальных слабых мест?
На этот раз когтистая лапа едва не шаркает меня по щеке. Я чувствую дуновение ветра, которое приносит ещё и запах зловонного дыхания.
Фу! Какую же гадость эта сволочь сожрала?
От очередной атаки я отбиваюсь ножом и в этот момент случайно задеваю участок кожи на горле горгула.
Брызгает зеленоватая жидкость! Тварь с клёкочущим криком взмывает ввысь!
Кровь? Неужели я нащупал её слабое место?
На новый виток горгул заходит с решимостью сокола, то есть камнем падает вниз. Если бы не отпрыгнул, то оказался бы по уши вбит в придорожную пыль. Но я уворачиваюсь в последний миг и резким движением погружаю боевой нож по рукоять в то место, где зеленеет царапина.
Рядом щелкает клыкастая пасть. Снова наносит гнилой падалью.
Полукруг ножом и тут же удар кулаком в окончание шеи. Я вкладываю живицу в кулак, и тот сам превращается в подобие кувалды. Мерзостное шмяканье довершает дело — горгул с отрубленной башкой падает на асфальт. Капли проклятой крови изумрудами рассыпаются по грязному асфальту.
Сущность от убитого горгула струится ко мне. Сверху раздается разъяренный ор. Главарь горгулов явно недоволен.
Ну ничего, корова крылатая, и до тебя доберусь!
Как дела у Ермака?
Вроде справляется. К нему присоединяется Годунов, швыряя в летающую тварь небольшие заряды огня.
Сейчас же надо присмотреться к остальным татарам. Они как раз отошли от шока и начали подниматься. Беглый осмотр дал понять, кто из них главный.
Главарь преследователей явно относился к шаманам. Его мускулистое тело облачено в кожаную куртку, украшенную металлическими заклепками и нашивками с заклинаниями. На ногах выше берцев рваные джинсы. Красная рожа покрыта густой бородой, придававшей вид дикого и опасного воина. Глаза сверкали стальным блеском, в них блистала решимость и безжалостность. Могучий воин, которого за каким-то хреном занесло в шаманы…
И, как назло, этот главный встал как раз за спинами своих воинов…
— Убейте их! — гортанно воскликнул главарь, показывая на нас. — Убейте всех этих грязных собак!
Ну что же, убивать, так убивать. Правда, обидно за грязных собак стало. Не такие уж мы и грязные. Подумаешь, чуточку испачкались…
— За собак ответишь, козёл бородатый! — послышалось со стороны Ермака. — Иван Васильевич, можно я его яйчишки на фаркоп повешу?
Взгляд в сторону показал, что со своим горгулом они справились успешно. Вон, горит ярким пламенем, чуть подёргиваясь в конвульсиях.
— На машину не дам всякую гадость лепить! — выкрикнул в приоткрытое окно Михаил Кузьмич.
— Да ну тебя, ничего ты не понимаешь в черном юморе! — откликнулся Ермак и выставил в сторону ближайшего татарина руку. — Куда намылился, чурка нерусская?
Из наручного браслета вылетает причудливого вида крючок, который во мгновение ока оплетает щиколотку преследователя. Взмах рукой, преследователь падает, а в следующий миг ему в голову прилетает придорожный булыжник.
Треск шлема, голова мотается в сторону. Яркими брызгами вырывается кровь из пролома, а Годунов ойкает:
— Ой, чего-то не рассчитал с перемещением…
