— Да что вы, Данила Николаевич, пустое, — отмахнулся Дворжецкий. — Я тут на ваши картины любовался. Ох и здорово же написаны — прямо вот-вот сорвутся с полотна и ринутся в бой!
— Ваша правда, умели рисовать художники раньше! — благосклонно кивнул Романов, показывая, что лесть принята. — Не то, что сейчас — намалюют задницей и выдают за шедевр. А то и вовсе плеснут краски на холст, да и ходят с важным видом, треплют о том, что хотели этим сказать. А мне ведь насрать, что они хотели этим сказать! Кого волнует их мнение? Вот если создал произведение искусства, то его в любом возрасте оценят, будут восхищаться. А если просто плеснул красок, а потом болтаешь, что ты имел в виду… Так это не искусство живописи, а искусство болтологии!
— Верно-верно, вот когда своё произведение выпестуешь, выстрадаешь, будешь им сам любоваться, тогда и людям будет на него приятно посмотреть, — кивнул Дворжецкий, принимая линию разговора. — А вот тяп-ляп соорудил, а потом оторвал и выбросил, то это не произведение, получается, а черти что! Подобное только для уничтожения и сгодится!
— Такое только в Бездну, — многозначительно произнес Романов.
— И то не факт. Может она им и побрезгует! Придется людей просить, чтобы те помогли человечеству обойтись без этакой пакости!
— Эх, Павел Николаевич, если бы так просто было избавить мир от пакости… — показно вздохнул Романов. — Тогда бы и жить было проще, да и вообще — дышалось бы лучше! Но увы, не все люди могут с такой оказией справиться. Люди же несовершенны…
— То есть… — замялся князь Дворжецкий.
— То есть не всегда выходит затея сделать мир лучше, — рубанул боярин, было заметно, что ему надоели игрища в метафоры и аллюзии. — Те трое, кто смог вернуться, принесли обрубки своих… кхм… коллег. В общем, порой художник оказывается сильнее хулителей.
Дворжецкий побледнел. Девять человек не смогли справиться с одним… Девять отмороженных наемников из числа Ночных Ножей. И ведь заплачено было немало!
— Но как же так? — спросил Дворжецкий.
— А вот так. Царевич вовсе не пацаном глупым оказался. Что-то или кто-то его охранил от шестерых нападавших. Раскидал их другак, словно бульдог слепых щенят. Они даже пикнуть не успели.
— Но… что же делать, Данила Николаевич? Нельзя же просто так оставить пролитую княжескую кровь! Мой сын никак в себя прийти не может. Уже и докторов вызвал с заграницы, а их сейчас ой как непросто в Россию заманить.
— Нельзя так оставлять, согласен, — кивнул Романов. — И моему Мишке этот прощелыга тоже поперёк горла стоит. Тоже всякие оказии лепит, чтоб ему пусто было. Но ведь в чём проблема — этого стервеца как будто заговорили. Ни одна лихоманка его не берет! Сказать по правде, я уже подсылал к нему парочку. Они почти уговорили его отправиться на тот свет, но… Какая-то нелёгкая вытащила его и с того света! Мало того — вампала ещё заборол, стервец!
— Вампала? Ого, — покачал головой Дворжецкий. — Неужели этого оборотня можно победить в одиночку?
— Ну, как сказать? Царевич подсунул ему одного из тех, кого я посылал, в качестве закуски, а пока тот кормился… В общем, знает ведарь про слабые стороны тварей Бездны. Когда же Серьга… То есть, второй до меня добрался… Седой был, как лунь. Хотя всего-то тридцать лет мужику.
Романов тяжело вздохнул, как будто в самом деле сожалел о судьбе Алмаза и о том, что Серьга поседел.
Дворжецкий сочувственно покачал головой. Не потому, что впечатлился, а потому, что так было нужно по этикету.
— Значит, ничего с ним не справится? — спросил Дворжецкий.
— Отнюдь, — прицокнул языком Романов. — И на старуху найдётся проруха. Царевич всё-таки мужчина, молодой да видный. Кровь в нём играет и женщин он не чурается… Кхм… Знаете же, по какой причине ваш сын таким стал?
Дворжецкий поджал губы. Он уже обращался к князю Бесстужеву за разъяснением случившегося, но тот резко ответил, что готов любому, кто плохо скажет о его дочери, вырезать язык под самый корень. Род Бесстужевых был не из тех, с кем не приходилось считаться, поэтому Дворжецкому пришлось удовлетвориться этим посланием.
Романов наблюдал за поменявшимся лицом князя Дворжецкого. Хоть его сын и успел скинуть компрометирующее видео своим друзьям, княжичам Бельскому и Романову, но по приказанию отцов это видео было удалено со всех носителей. Сейчас война между родами никому не была нужна.
Вот потом, когда татар снова отбросят, может и найдётся то самое видео, но пока… Пока что из политических соображений не стоило дразнить гусей.
— Как же не знать, Данила Николаевич, — вздохнул Дворжецкий. — О таком, конечно, не говорят, но…
— И мы не будем о «таком» говорить. Не время и не место для подобных разговоров, — улыбнулся Романов губами. Его стальные глаза продолжали крепко держать собеседника на крючке. — Однако, мы можем поговорить о несколько другом. И это будет касаться мести царевичу. Видите ли в чем дело… Я же могу вам доверять, Павел Николаевич?
— Как самому себе, — с жаром откликнулся Дворжецкий.
