— Хорошо, тогда надеюсь, что сказанное здесь не выйдет за пределы кабинета. Видите ли в чем дело… Ох, я уже повторяюсь. В общем, как вы знаете, Василий Иванович, царство ему небесное, прогнал с очей своих третьего сына… Впал тот в немилость и отправился в Белоозеро не просто так, а как бы в ссылку. Подальше с глаз отцовских. Со временем его и в самом деле хотели определить в какую-нибудь дальнюю область на охрану рубежей, но… Так как сейчас времена неспокойные, а возле Белоозера почему-то начали открываться Омуты, с которыми царевич чуть ли не в одиночку справляется… В общем, пошла по нашей земле между людишками молва, что на самом деле царевич-то геройский парень. И что напрасно обидел его царь-батюшка, царствие ему небесное в очередной раз.
— А на Руси обиженных и обездоленных любят, — кивнул Дворжецкий, соглашаясь со словами Романова.
— Да, а так как царь у нас не очень активно людей на бой собирает. Не очень-то спешит отбивать занятые татарами города и сёла, то ещё один пошел слух, что лучше бы Иван Васильевич сел на престол, а вовсе не его братец старший, — поднял вверх палец Романов. — Вроде как у младшенького бы духа поболе будет, чем у старшего!
— Эвона как, — присвистнул Дворжецкий. — И кто же так говорит?
— Да слухами-то земля полнится.
— Но есть же ещё и средний брат, Фёдор Васильевич, ему-то…
— Фёдору Васильевичу только бы молитвы читать, да поклоны бить. Он от митрополита Даниила ни на шаг не отступает, в рот ему заглядывает. Если… не дай Бог, конечно, — Романов перекрестился, не спуская глаз с лица Дворжецкого, — со старшим братом что-то случится и на главенство взойдёт Фёдор Васильевич, то вовсе не царский зад опустится на престол, а задница его святейшества. Мы же не хотим этого?
Дворжецкий сумрачно посмотрел на Романова. Взглянул на дверь. Прикинул — успеет ли добежать до дверей, если… Нет, не успеет. И за дверями дворня Романова — вмиг перережут всех слуг Дворжецкого.
Он уже успел пожалеть, что связался с Романовым. Казалось бы, чего проще — взять и вместе заказать, чтобы царевичу хорошенько намяли бока. Может быть, и инвалидом бы сделали, но… Сейчас приходится сидеть и слушать то, что уже можно отнести к дворцовому заговору.
Уголки губ Романова чуть дёрнулись, словно у пса, предупреждающего — не рыпайся, а то будет хуже. Даже белые клыки показались…
Дворжецкий понял, что наверняка не успеет!
Но если его помимо воли проталкивают в что-то, пахнущее изменой, то надо бы узнать, чем это всё пахнет. Сделать вид, что всё принимаешь и понимаешь, а уже потом, когда будешь на безопасном расстоянии от угрозы мгновенной расправы, можно всё взвесить если минусы перевесят плюсы, то сразу же выложить всё батюшке-царю.
— Мы хотим мудрого и доброго правителя, а также тяжелого кармана и уверенного будущего для Рода, — уклончиво ответил Дворжецкий. — Я правильно понимаю, что всё это прелюдия, господин Романов?
— Ну что вы, князь, не стоит быть таким официальным. Но вы правы, это всего лишь прелюдия, а вот и сама ария. Меня к себе вызвал Владимир Васильевич, когда узнал о произошедшем ночью в поместье царевича…
— Но откуда он узнал? — ахнул Дворжецкий.
— А вот об этом я и хочу сказать, — улыбнулся Романов. — В окружение царевича был внедрён человек, который ненавидит Ивана Васильевича не меньше нашего. И да, у этого человека тоже кровная месть на уме. Царь Владимир Васильевич настоятельно рекомендует нам воздержаться от подсылки новых убийц, чтобы не тратить понапрасну финансы. Подосланный человек очень опытный и вскоре он разберется с нашей ходячей проблемой.
— Но как же месть за княжескую кровь? — нахмурился Дворжецкий.
— А вам не всё равно — от чьей руки падет ваш кровник? Ведь цель в его смерти? А это главное!
— Главное, — кивнул Дворжецкий. — Но я помимо ваших слов о царевиче, услышал ещё кое-что… Или мне это показалось с устатка от дороги?
Романов ухмыльнулся краешком губ.
— Может быть и не показалось.
— Но, раз мы уже на таком уровне доверия, то может быть вы скажет, Данила Николаевич, каким это чудом татары не трогают ваши предприятия? — рискнул спросить Дворжецкий. — Также я слышал про фабрику Бельского и два завода Шуйского. Это мне почему-то показалось странным, Данила Николаевич. Может скажете, по-доверительному?
Он уже понял, что Рубикон уже перейдён и сейчас можно чуточку поторговаться, чтобы выгадать для себя преференции от приближенных к царю личностей. При этом учитывать, что эти самые личности могут плести против царя заговор. Как против царя, так и против церкви, недаром же с таким пренебрежением было сказано о митрополите…
Романов чуть дернул губами, изображая улыбку:
