— Галина Сергеевна, вызовите ко мне князя Телепнёва-Оболенского. Скажите, что у меня есть окно через два часа. Пусть к этому времени прибудет.
— Да, Ваше Царское Величество, сейчас вызову, — раздался женский голос.
— Спасибо, — сказал царь и отключился.
Посмотрел на флакончик в руке и ухмыльнулся:
— Пора бы проверить одну нелепую информацию…
На территорию училища я вошел с неприятным чувством холодка в груди. Вот бывает порой такое чувство, что должно случиться что-то неприятное.
Один раз такое чувство у меня возникло перед тем, как войти в Серый Омут. Пришлось драпать оттуда сломя голову, потому что он был чуть ли не под завязку заполнен выбродышами.
Кто такие выбродыши? Редкая порода ублюдков Бездны, этакая ядреная смесь динозавра с медведем. Размерами не меньше экскаватора, но не больше частного самолета. И не ящер и не животное, но этот недостаток с лихвой компенсировался размерами, а также лютой злобой. Если подобный Омут открылся бы в густонаселенном городе, то по прошествии недели, когда твари полезли бы наружу, от города осталась бы дай Бог деревня. А то и вовсе всех подчистую сожрали бы вечно голодные твари.
Я как вошел в тот Омут, так чуть заикой не стал. Как на меня уставилась сотня морд, покрытых мехом и украшенных клыками, так я едва и не обосрался. Мигом выскочил наружу, едва не оставив половину ягодицы излишне прыткому чудовищу.
Повезло тогда, что Омут недавно появился и вбродыши ещё не успели отойти от перехода. Тогда понадобилось сорок два ведаря, чтобы полностью зачистить этот выброс Бездны. И то, вернулось меньше половины…
Вот и сейчас возник тот же самый неприятный холодок, скользнувший от задницы по спине. Я даже поёжился и на всякий случай проверил карту. Нет, вроде поблизости Омутов не открывалось. Хотя… Вот в трех десятков километров от нас появилось серое пятно. Значит, там был замечен портал.
Надо будет его навестить при случае.
— Чего вы такой смурной, Иван Васильевич? — спросил Годунов, идя рядом. — Нет, я не хочу сказать, что вы образец веселья и радости, но раньше на вашем челе не висела такая темная думка…
— Любовную литературу читал на ночь? — вопросом на вопрос ответил я.
— Да, но с чего вы взяли?
— Слишком вычурно выражаться начал. А это явное указание на то, что пытался скопировать текст романтического героя. Для ухлестывания за княжной Мамоновой стараешься?
— Ну… — смутился Годунов, а после с вызовом взглянул в ответ. — А если бы и да? Что в этом такого?
— А как же госпожа Карамзина? Или прошла любовь, завяли помидоры?
— Нет, не завяли, но… Если с ней не получается, то почему бы не попытаться с госпожой Мамоновой? Или вы против?
Я пожал плечами в ответ. Мы зашли в училище, раскланялись со знакомыми с потока. Пять человек о чем-то переговаривались, а при нашем приближении замолчали. Да, кивнуть кивнули, но вот то, что проводили нас взглядами… Это не могло не добавлять неприятного чувства холодка, бегущего по спине.
Возвращаться и спрашивать о причине столь пристального внимания было бы неэтичным. Всё равно, что хулигану на улице спросить прохожего: «Хули зыришь?» Поэтому я просто взял на заметку эти взгляды, чтобы при случае постараться узнать о них побольше.
Да, я стал слишком мнительным! Но если бы кого-то другого пытались убить так часто, то тот бы не только стал мнительным, а и вовсе превратился в параноика! Мои же нервы позволяют пока оставаться в твердом уме и ясной памяти.
— Ну, так если вы не против, тогда я и попытаться смогу, — всё не унимался Годунов.
— Да пытайся, но только помни, что ещё и Ермак тоже будет не против скрасить одиночество княжны, — улыбнулся я.
— Ермак? Этот неотесанный мужлан? Куда ему тягаться с человеком из высшего света, — тут же выпятил грудь вперёд Годунов.
— Кхм, не хочу вас обламывать, дражайшее существо из высшего света, но придется напомнить, что ваша покровительница пропала без вести, — кашлянул я. — А кто вы без неё?
— Жилец, лекарь и дворянин! — всё никак не сдувался Годунов.
— И у этих троих людей в одном флаконе даже нет возможности оплатить за обучение, — напомнил я.
— Да при чем тут это, — досадливо отмахнулся Годунов. — Тут же главное — чувства!
— А чувства как у простолюдина, так и у дворянина — одинаковы! Та же любовь, та же печаль. Просто у дворянина есть больше возможности выражать эти чувства витиевато и с художественными изысками, потому что ему эту возможность дарит простолюдин своей тяжелой работой. И об этом никогда не стоит забывать.
— Что вы имеете в виду, царевич? Что человек с земли может испытывать те же чувства, что и высшее сословие? — поднял брови Годунов. — Эта чернь?
— Эта, как ты выражаешься, «чернь» — основа нашего государства, — жестко оборвал его я. — И знаешь… Без высшего сословия простолюдины как-нибудь выкарабкаются, а вот мы без них… Вот представь — попал ты на необитаемый остров и изо всех предметов у тебя только трусы. Что будешь делать?
— Сяду на берегу и буду ждать проходящий мимо корабль. Потом подам сигнал, зажгу на берегу костёр и спасусь. Делов-то, — самоуверенно хмыкнул Борис.
