— Борис Фёдорович, вот вы вроде бы умный человек, но иногда как ляпнете, — огорченно проговорил Ермак. — Чтобы я и бабу… Не, это даже для меня слишком.
— А что случилось? — спросил я.
— Дык, сожитель её сказал, что намедни соленых огурцов объелась, ночью пошла водицы испить, спотыкнулась и ударилась виском о край стола. Теперь в хладной лежит. Завтра похороны.
— Вот тебе и сходила водички попить, — покачал головой Годунов. — Ничто не вечно под луной…
— А мне что-то кажется, что неспроста это она так, — буркнул я в ответ. — Что-то не верю я в подобные совпадения.
— Совпадение — сиречь есть удачная анонимность Божия, — поднял палец вверх Годунов.
— Стебёшься, Борис Фёдорович? — нахмурился я. — А ведь не стоит над смертью смеяться — не любит она этого.
Годунов тут же стянул благочестивую улыбку с лица и пролепетал:
— Я чего? Я ничего. Я только же хотел настроение поднять.
— Не совсем удачно получилось, — буркнул я в ответ. — И что-то мне подсказывает, что не сама Помидориха рухнула на край стола, а кто-то ей помог в этом.
— А кто это к нам пожаловал? — выглянул из окна Ермак. — Никак госпожа Собакина собственной персоной?
Я тоже взглянул в окно. Так и есть. На территорию нашей усадьбы зашла Марфа Васильевна. Вот тебе и на… Собственной персоной и без приглашения?
Это должно случиться что-либо из ряда вон выходящее, чтобы такая девушка сама пришла ко мне. Почему ко мне? Потому что после того, как она днями и ночами выхаживала после боя с красным Патриархом, у нас установилась особая связь.
Нет, не сексуальная, скорее…
Как бы это объяснить… Если с Бесстужевой нас связывали только постельные утехи, то с Марфой Васильевной мы даже и не поцеловались ни разу. Наши отношения были выше земных. Чувства пересекались где-то в поднебесных высях и ворковали голубями в лазуревой глубине.
И ощущалось, что у неё ко мне тоже были чувства. Лёгкие, безоблачные, свято хранимые с обеих сторон. Я выскочил наружу и поспешил навстречу. Ноги несли сами собой, словно не было никакого земного притяжения.
Марфа Васильевна застенчиво улыбнулась, когда я протянул руки. Однако, вложила прохладные пальцы в мою горячую ладонь.
— Здравствуйте, рад видеть вас, — воскликнул я, не в силах сдержать волнение. — А мы как раз собирались в училище, думали вас там увидеть.
— Добрый день, Иван Васильевич, — ответила боярыня Собакина. — Туда можно не торопиться. Со вчерашнего дня вышел указ, что в связи с военным положением все «крылатые всадники» переходят в разряд закончивших училище. Если нужно получить на руки документ об окончании образования, то это можно сделать в секретариате училища.
— Вот как? — вскинул я брови. — Неужели такое возможно?
— Увы, элитных бойцов осталось мало. Каждая единица на счету и царь решил, что даже первые курсы достаточно знают и умеют. Правда, многие уже получили дипломы и их забрали родные…
Собакина опустила глаза. Она не договорила, но окончание и так было ясно.
— Куда подальше забрали? — хмыкнул я. — Вот оно, хвалёное благородство дворян — как только жареным запахло, так сразу же детей подальше от боевых действий. Пусть сражается челядь, а благородных поберечь нужно…
— Иван Васильевич, не всё так, как вы говорите. Да вы сами тому яркий пример, — вспыхнула Марфа Васильевна. — И я никуда не уехала.
«Потому что ехать особо некуда», — чуть не ляпнул я, но вовремя сдержался. Угодья отца Марфы Васильевны были в Коломне, в которой сейчас хозяйничали татары. Лишний раз говорить об этом — вбивать очередную иглу в сердце боярыни.
— Ну, мне пока ещё возвращаться рановато, хотя… С царём-батюшкой был уговор, что как только закончу Царское училище, так сразу же будет мне место губернатора южных рубежей. Самое пекло, — хмыкнул я, вспомнив о нашем с царем разговоре. — Хотя, тогда ещё там не было так жарко. Да и кто мне сейчас отдаст ту должность? Брат? Вряд ли?
— Да уж после того, как царь подписал договор о дани, он вряд ли будет вам рад. Ведь вас вон как народ любит, — Марфа Васильевна кивнула на телефон в своей руке, намекая на ролик. — Владимир Васильевич наверняка в вас будет видеть своего преемника.
— Ну, если не отдаст, то придется самому взять своё причитающееся, — улыбнулся я в ответ.
Боярышня оглянулась, словно проверяя — не подслушивает ли нас кто. После этого она повернулась ко мне и проговорила:
— А мы могли бы поговорить где-нибудь в спокойном и уединенном месте?
Моё сердце тут же радостно подпрыгнуло, но я его заставил утихомириться — не про любовные забавы с таким лицом спрашивают. И боярышня Собакина вовсе не Бесстужева…
— Марфа Васильевна, я буду счастлив прогуляться с вами по Белоозеру. Я сейчас только своим передам, и мы можем отправляться.
— Я буду ждать вас, — произнесла Марфа Васильевна с таким выражением, что я невольно услышал продолжение фразы.
Мне показалось, что она закончилась словом «всегда». В ответ я улыбнулся и резвым тараканом метнулся в усадьбу, из окна которой торчали две довольно улыбающиеся рожи моих друзей.
