Да, резко, но иначе никак. Надо было подколоть моего товарища так, чтобы он больше не отрывал меня от чаепития. А то уже не раз дёргает, показывает всякие-разные ужасы, творящиеся на завоёванных территориях.
Как будто я не знаю, что творят озверевшие от крови татары, когда врываются в павший город или горящее село…
Да, у меня сердце кровью обливается, но я просто физически не могу быть во всех местах одновременно! А лишний раз напоминать об ужасах войны, да ещё притом что царевич отдыхать после бани изволит — это моветон.
Вот и получил Годунов по щам словесно! Вот и пусть теперь обтекает!
Я думал, что он стушуется, отведёт взгляд, успокоится на время, но…
— Трусостью? Никто не смеет называть меня трусом, Ваше Царское Высочество! — вскинулся Годунов. — А давайте! Отправимся сей же час туда! Поможем нашим!
Во как! Это уже интересно! Неужели в самом деле рванёт?
— Ваше Царское Высочество, — подал голос Ермак, до этого старательно прикидывающийся ветошью в углу. — Это плохая затея! Не стоит бросаться сломя голову в огонь.
— И это мне говорит человек, который недавно пытался пнуть Патриарха Бездны? — поднял я бровь. — Всё, отставить разговоры! Мы выдвигаемся! И немедля!
Расчет был на то, что Годунов всё-таки даст задний ход, но я в очередной раз ошибся. После того как он запулил обосранными труселями в глаз одного из самых кошмарных созданий Бездны, у него словно башню сорвало.
— Да, выступаем прямо сейчас! — рубанул воздух ладонью бледный Годунов. — Нечего медлить! Там же девочка…
— Да я… — начал было Ермак, но я не дал ему закончить.
От взмаха руки на стене образовался Омут. Портал переливался синим светом, словно приглашая войти в него. Мол, давай — покажи, что ты не трус, покажи, что по венам растекается горячая кровь, а не водица!
— Да мне хотя бы одеться надо! — проговорил растерянно Годунов.
— Ага, потом наманикюриться, причесаться, выбрать приличествующий случаю парфюм и врубить соответствующую музыку, — отчеканил я. — Всё с тобой ясно, Борис Фёдорович! Впредь не смей больше…
— Идём! — рявкнул Годунов и прыгнул в Омут.
Я так и застыл с открытым ртом. Перевёл взгляд на Ермака:
— Чем ты таким его напоил?
— Да мы по сто грамм всего, для аппетиту, — захлопал тот глазами в ответ и вскочил. — Иван Васильевич, а ваш Омут… Он куда?
— Туда, — озадаченно ответил я и кивнул на планшет.
— А это значит… — осторожно сказал Ермак.
— За ним! — крикнул я и прыгнул за Годуновым следом.
Моментальное прохождение из одного места в другое напоминало ныряние из раскалённой бани в ледяную купель. Совсем недавно это проходил и вот опять…
Лёгкое потемнение в глазах и вот уже вместо нашей гостиной над головой ревущее небо, сбоку дымящиеся развалины домов и холодная земля под ногами.
— Ложись! — крикнул я и дернул озирающегося по сторонам Ермака вниз.
Над нами пролетела ревущая струя огня. Я даже услышал, как затрещали волоски на шерстяном халате. Перед глазами оказался сигаретный бычок, съёжившийся, почерневший на грязном снегу. Выброшенный за ненадобностью, словно подбитый вертолёт.
Мы выскочили среди самого разгара боя. Как раз на бреющем полёте прошёлся жарокрыл, выплеснув в нашу сторону содержимое своего гнилого нутра. От огня занялись несколько полусгоревших автомобилей, вспыхнули металлические заборы.
Близко… Близко… В следующий раз мы можем не спастись, поэтому надо уходить с открытого пространства.
— Годунов! Где ты, сволочь? — крикнул я, подняв голову.
— Я спасу её! — раздался справа голос моего товарища. — Она была где-то рядом!
Годунов присел за «Ладой Молнией», только макушка торчала наружу.
— Прячься! — скомандовал я Ермаку.
Приказывать два раза бывшему преступнику из Ночных Ножей не надо. Ермак и сам знает — когда спасать шкуру, а когда можно позубоскалить. Он скользнул хорьком за мной.
И вот уже три идиота в банных халатах скрываются за машиной.
Эх, не надо было дразнить Годунова!
— Ну что же, где ваши тотемные звери, Ваше Царское? — воскликнул Годунов. — У меня аж поджилки дрожат от нетерпения!
— Да это от холода дрожат, сумасшедший! — буркнул я.
— А у меня скоро бубенчики зазвенят, — добавил Ермак.
— Иди вон, на огне погрей, — показал я на горящую машину.
— Фу, никогда не любил яичницу с колбасой, — насупился Ермак.
Девичий крик донёсся слева. Годунов дёрнулся было вверх, чтобы посмотреть, но в этот момент пулемётная очередь прострочила над нашим укрытием. Я успел дёрнуть друга вниз. На темечко пригнувшегося Бориса шмякнулся срезанный случайной пулей венчик борщевика.
— Не высовывайся! Сейчас снова вызову Омут, и мы вернёмся! — прокричал я.
— Нет, мы должны спасти её! — вырвал руку Борис. — Я не могу вот так вот оставить ребёнка!
— Дурень, мы же все трое можем сгинуть!
— Я вас не зову за собой! — запахнулся в халат Борис. — Но если вы хотели испытать своих зверушек, то я не буду вас отговаривать! Но я должен спасти девочку! Иначе я никогда не смогу простить себя!
Этим он заработал плюсик. Я знал, что Борис не такой уж храбрец, но сейчас… Может, это всего лишь алкоголь из настойки, но, скорее всего, это мои слова взяли его за живое.
