Радость была преждевременной. Следующая партия монстров появилась уже вооружённая примитивными орудиями. Камни величиной с яблоко пролетали мимо голов бойцов, разбрызгивая кровь и мозг. Гигантские крысолаки-пауки перебирали своими конечностями, оставляя глубокие борозды в грунте.
Что же будет дальше? И есть ли этому финал?
Стоило мне только подумать о финале, как почти в тот же миг поток монстров из Омута прекратился. Вот как будто грязную ленту тянули из сливного отверстия и наружу выполз её конец.
То есть, из Омута больше не показывались монстры, но зато земля под ногами задрожала сильнее.
И тогда из чёрной бездны медленно, даже как-то лениво, выбрался Дракон.
Не те жалкие уродцы, что ползали по полю раньше, а настоящий — древний, как сама тьма. Его чешуя была цвета запекшейся крови, а из пасти сочился дым, густой и едкий, будто пепел сожжённых деревень. Глаза, узкие и жёлтые, светились холодным умом — не безумием твари, а расчётом хищника, знающего цену каждой капле страха.
И на его холке, будто вросший в плоть, сидел хан Сахиб-Гирей.
Не призрак, не тень — плоть и кровь. Лицо его было бледным, почти прозрачным, будто кожа натянута на череп, но в глазах горел тот же огонь, что и у дракона. Тот самый огонь, что гнал его орды через степи, сжигал города и требовал поклонения.
Он сидел, как всадник на боевом коне, одной рукой вцепившись в гребень дракона, а другой сжимая кривую саблю. И улыбался. Даже издалека была видна его улыбка. И взгляд… Этот чёртов взгляд!
Сахиб-Гирей уставился точно в меня, вычленив среди множества воинов, боевой техники и мертвых тварей.
— Ну что, — прошипел хан, и голос его был похож на скрип ножа по стеклу. — Ты хотел меня увидеть? Так вот он я…
А дракон тем временем развернул крылья — не кожистые, как у летучей мыши, а покрытые чешуйками, чёрными и блестящими, словно вылитыми из стали. Размах его крыльев был столь велик, что тень накрыла всё воинство монстров.
— Ё-моё, это сколько же мяса, — проговорил неподалёку Годунов. — Такую живность хрен прокормишь…
Кормить эту живность я вовсе не собирался, а вот попробовать на прочность стоило! А что? Большие шкафы громко падают. Вдруг он только с виду грозный, а по факту неуклюжий и нерасторопный?
— Серый, Белый, вперёд! — рявкнул я, показывая на дракона. — Не жалеть! Бить по полной!
Василиски услышали меня даже сквозь грохот канонады и взвились в воздух. Я видел, как это тяжело далось Белому, но он не отступил, а повиновался!
Сахиб-Гирей перекинул ногу через костяной нарост на затылке дракона и соскользнул вниз. Как с детской горки… спустя несколько секунд он показался возле черного когтя правой лапы дракона. Этот коготь был даже больше человека! Дракон мог одним щелчком раздавить хана так же легко, как бомж давит вошь на заросшей голове.
Земля рванулась под когтями дракона, когда он оттолкнулся и взмыл в воздух. Грозный рёв отбросил около сотни монстров звуковой волной. Однако, Сахиб-Гирей устоял. Его улыбка была видна даже сквозь поднявшуюся пыль.
— Я тебе эту улыбку ещё припомню, — процедил я, глядя на человеческую фигурку.
Такую маленькую, но такую могущественную фигурку.
В это время два василиска выскользнули из облака в небе — по-змеиному гибкие, быстрые, с чешуёй, испачканной в крови погибших монстров. Их глаза, мутные и выпуклые, уже отыскали жертву, но дракон лишь хрипло прорычал, и из ноздрей его брызнули искры.
Первый василиск рванулся вперёд, грациозный и гибки, как плеть, но дракон встретил его огненным дыханием. Струя пламени ударила в грудь Белого, и тот завизжал — не писком, а скрежетом, будто ржавые гвозди прошлись по стеклу. Чешуя вспучилась, лопаясь пузырями, но василиск не остановился. Он извернулся, рванул вбок и вцепился клыками в крыло дракона.
Тот взревел, рванулся, и чешуйки вспыхнули синим огнём — яд василиска горел, как спирт. Но дракон не дал ему второго шанса: ударил когтистой лапой, раздавив череп, и бросил тушу в сторону.
Я невольно ойкнул, когда Белый рухнул вниз, а на него тут же накинулись подскочившие монстры. Вот и не стало моего фамильяра…
А второй василиск тем временем облетел сзади.
Он не торопился. Его зрачки сузились в щёлочки, и дракон дёрнулся, как будто по спине пробежал холодок. Чешуйки на крыльях начали сереть, покрываясь налётом соли — взгляд василиска каменел всё, чего касался.
— Хитрый гад…
Дракон резко развернулся, ударив хвостом, но василиск юркнул под удар. Его пасть распахнулась, и брызнула струя ядовитой слюны.
Она попала дракону в шею. Шкура на месте попадания зашипела, дым повалил клубами, и дракон зарычал от ярости. Его пламя вспыхнуло ярче, белее, почти синим, и он плюнул огнём прямо в морду василиску.
Тот взвыл, забился, но было поздно. Глаза его лопнули, как перезревшие ягоды, а тело скрутилось в судорогах. Вниз рухнул уже обугленный комок.
Смерть моих фамильяров отдалась болью в груди. Ещё одних не сумел сберечь… я почувствовал, как внутри клокочет злость и гнев. Снова Бездна забрала тех, кого я взращивал!
