Темнота и невесомость. Я как будто оказался в открытом космосе с завязанными глазами и в глухих наушниках.
Ни звука, такая тишина, что слышно биение сердца. Одного сердца. Моего.
Я пошевелился. Рука коснулась моего тела, невидимого тела, но вполне осязаемого.
Где я? В великом НИГДЕ и посреди великого НИЧТО?
Вдруг — толчок. Не резкий, но ощутимый, будто пространство сместилось в сторону. Темнота оставалась непроглядной, но в ней появилось… напряжение. Как перед грозой, когда воздух густеет и кожу покалывает незримым током.
Я попытался закричать — и не услышал собственного голоса. Только пульсацию в висках, только лёгкий звон в ушах, будто кто-то провёл смычком по натянутой струне где-то далеко, за гранью восприятия.
Потом — свет. Не луч, не вспышка, а скорее далёкое мерцание, будто где-то далеко показался выход из пещеры. Или выход из коридора… мерцание не освещало, не рассеивало тьму, а лишь подчёркивало её безграничность. И меня к ней тянуло, как магнитом.
Да-а-а, это не я потерялся в темноте. Это темнота ждала меня.
— Не пугайся! — раздался бесплотный голос. — Ничего не бойся!
Меня тянуло всё быстрее и быстрее. Вскоре я смог разглядеть то место, куда меня несло. Источник света оказался одинокой лампой, стоявшей на столе. Она освещала стол, стул и огромное зеркало в дорогущей раме напротив стола.
Моё тело перевернуло вокруг своей оси и мягко поставило на чёрную площадку перед зеркалом. Я огляделся по сторонам. Всё та же темнота. Всё то же безграничное пространство. И в центре этого всего находится одинокая площадка с четырьмя вещами и озирающимся человеком.
Я взглянул в зеркало. Там отразился я сам в доспехе первого охотника. В том самом, в котором я начал движение по этой Вселенной.
Он не сверкал. Не отбрасывал бликов, не слепил холодным блеском полированной стали. Он был тусклым, как старая кость, выбеленной временем и чем-то ещё — чем-то, что оставляет следы лишь на вещах, побывавших в Омутах.
Нагрудник — не ровные пластины, а металлические сросшиеся ребра, обтянутые кожей неведомого зверя. Швы между ними прошиты жилами, тёмными и жилистыми, будто вены на высохшей руке. Плечи — тяжёлые, угловатые, с выщербленными зазубринами по краям. Не для красоты. Для того, чтобы рвать плоть того, кто осмелится сблизиться.
Шлем. Без рогов, без гребня — только узкие прорези для глаз, такие, будто кто-то провёл лезвием по лицу и оставил две чёрные трещины в металле. Изнутри — тишина. Гулкая, как в склепе.
И самое главное — следы. Не царапины, не вмятины. Следы когтей и клыков, глубокие, будто вонзались не в металл, а в самую память доспеха. Следы, которые не зачистить, не отполировать. Потому что они теперь — часть доспеха. Как шрамы на душе.
Я знал, зачем он на мне. Не для защиты. Не для устрашения.
А для напоминания.
О том, что охота ещё не закончена.
— Налюбовался? — спросил бестелесный голос.
— Ну, как всегда хорош и неотразим, — буркнул я в ответ и ещё раз посмотрел по сторонам. — Кто ты?
— Бездна… Великая Нерождённая… В Великом Ничто и Великом Нигде, — проговорил голос.
Она прочитала мои мысли?
— Все так думают, когда сюда попадают. Все… — словно с усмешкой ответил на незаданный вопрос. — И у меня в своё время были такие же мысли…
Последняя фраза была сказана как будто даже с горечью. Я уселся на стул, ещё раз взглянул на своё отражение. Оно хмуро взглянуло в ответ. Всё это было таким необычным, футуристичным.
— Ты снова будешь меня уговаривать, чтобы я принял твою силу? — спросил я в ответ. — Напрасно пытаешься! Я уже всё сказал.
— Нет, не буду уговаривать. Никто и никогда не уговаривает принять то, чем уже владеешь…
Я вздохнул. То, чем уже владеешь…
Никакого могущества внутри себя не чувствовал. Немного тянуло в туалет, да и только. Но вряд ли это то самое могущество, которым обладала Бездна. Опять её дурные игры разума?
— Если не будешь уговаривать… Тогда зачем я здесь?
— Чтобы попрощаться и… и пожелать удачи!
Неожиданно моё отражение улыбнулось и подмигнуло мне. А ведь я ничего такого не делал.
— Я всё равно не буду тобой, — хмыкнул я.
— А у тебя нет иного выбора, — теперь моё отражение скалилось открыто.
Я почувствовал, как что-то холодное и скользкое сжалось у меня в груди. Не страх. Не ярость. Что-то древнее, первобытное — инстинкт зверя, учуявшего незримую угрозу.
Захотелось спрятаться, скрыться, забиться в угол и закрыться руками, надеясь, что на тебя не нападут, пожалеют…
Нет! Не пожалеют! Нападут и навешают от души. Поэтому надо взять себя в руки и сделать над собой усилие. Преодолеть себя!
Как раньше… как в будущем… Не отступать и не сдаваться!
— Вот и неправда, — сказал я, и голос мой прозвучал чужим, слишком спокойным для этой беседы. — Выбор есть всегда. Даже если это выбор между гибелью и кошмаром.
Отражение замерло. Потом медленно, как будто через силу, подняло руку и провело пальцем по шраму на моей щеке — шраму, которого у меня никогда не было. Ни в одном из миров не было…
— Ты прав, — прошептало отражение. — Но ты забываешь одну вещь…
