Тьма вокруг вдруг загустела, придвинулась ближе. Казалось, что она почти что стала осязаемой. Протяни руку и коснись её бархатистой поверхности… мягкой, пушистой… какой-то такой родной…
— Иногда кошмар — это и есть ты сам!
Зеркальное отражение встало и двинулось ко мне. Амальгамная поверхность натянулась, стала истончаться. В какой-то миг нос отражения прошел сквозь металлическую плёнку, а потом… поверхность треснула и со стеклянным звоном посыпалась на пол.
По другую сторону стола появился мой двойник. Улыбающийся, уверенный в себе.
Я резко встал, опрокидывая стул. Доспех скрипнул, будто пробуждаясь от долгого сна.
— Довольно игр! — рявкнул я, и в голосе впервые зазвучала та самая сила, которой я в себе не чувствовал.
Отражение рассмеялось.
— Наконец-то! — оно развело руки в стороны, и я увидел, как его доспех начинает трескаться, обнажая под ним абсолютную пустоту. Ту самую черноту, которая окружала нас. — Теперь ты готов занять моё место. А я… Я проживу твою жизнь и уйду в небытие. Смогу отдохнуть…
Я почувствовал, как что-то тянет меня вперёд, в зеркальную пустоту, в эту черноту, в этот беззвучный вой вселенского одиночества…
И сделал шаг вперёд.
Упёрся бедром о столешницу. Двойник тоже упёрся ногами в стол. Улыбнулся. Он наблюдал, как меня тянуло в огромное зеркало. Как упирался.
А меня в самом деле затягивало, словно необыкновенно сильным магнитом. Толкало в спину. Пихало в затылок, пинало в ноги.
— Ты прилетел сюда на свет, но… прежде, чем сам свет тут оказался — здесь была тьма! Куда бы ни прилетел луч света — всюду изначально правит тьма! И свет в конце концов исчезнет… исчезнет, когда потухнет его источник. А вот тьма… Тьма будет править всегда! И не слабому человечишке с ней бороться! Не тебе, охотник. Не тебе… — с улыбкой проговорил двойник.
— Нет! Я не стану тобой! — рявкнул я и выбросил вперёд кулак.
Удар пришёлся в скулу двойника. Он взмахнул руками, но удержался. Зато столешница… она треснула и рассыпалась трухой под ноги. Лампа упала на чёрную поверхность и каким-то чудом не разбилась. Продолжала светить, беря энергию из неизвестного источника.
Следующий удар и… снова взмах рукой и за спиной не стало стула. Только лёгкий шорох.
— Это разбиваются в пыль твои мечты и стремления. Ты уже никогда не станешь тем, кто ты есть. Ты сам сделал свой выбор, — улыбнулся окровавленными зубами двойник.
— Я никогда не стану таким, как ты, — пробурчал я. — Никогда!
— Да как же ты не понимаешь? Вы все — мои создания! В каждом из вас есть частичка тьмы! Ведь без тьмы — нет света! И чем ярче свет, тем большую темноту он развеивает. Но никогда не развеет до конца. Конец всегда один — тьма победит!
— Нет-нет-нет! Никогда! — с каждым ударом голова двойника моталась, а я…
Я понимал, что он прав. Понимал, что в его словах неоспоримая истина, и от этого становилось только хуже.
И в то же время каждый удар приносил мне радость! Я наносил точные удары, голова моталась, и в груди разгорался пожар — не ярости, не ненависти, а именно радости. Дикой, первобытной, той, что шепчет в ухо: «Ещё! Ещё!»
Двойник не сопротивлялся. Он только смеялся. Смеялся сквозь кровь, сквозь хруст костей, сквозь мои крики.
— Ты видишь? — хрипел он, и его голос вдруг стал моим. — Ты уже наслаждаешься этим. Ты уже чувствуешь, как она растёт внутри. Как она становится частью тебя.
Я замер с поднятым кулаком.
— Кто?
— Тьма, конечно.
Он выпрямился. Его лицо — моё лицо — было изуродовано, но в глазах горело что-то… знакомое.
— Ты думаешь, ты бьёшь меня? — он рассмеялся. — Ты бьёшь себя. И с каждым ударом ты всё ближе ко мне.
Я отступил. Вдруг стало холодно. Так холодно, что мороз пробежал по коже.
— Нет…
— Да! — он шагнул вперёд, и теперь мы стояли нос к носу. — Ты уже мой. Просто ещё не понял этого. Взгляни вниз…
Я опустил глаза и увидел, что наши ноги до колен погружены в кипящее облако черноты. Она бурлила, переливалась и колыхалась, словно кипящее в кофейнике кофе. И оно соединяло нас!
Отпрыгнуть не получилось. Я дёрнулся раз-другой, но всё равно остался рядом со своим двойником.
— Так что ты уже мой! Ты уже никуда не денешься! — расхохотался двойник и заткнулся лишь тогда, когда получил в табло.
Внутри меня отозвалась радость и чувство удовлетворения. А ещё…
Ещё я ощутил голод! Вот прямо-таки захотелось пожрать от души. Быка бы съел.
И чернота поднялась выше. И она как будто бы чуть-чуть сняла симптомы голода. А потом… Потом голод вернулся с новой силой. И теперь я бы сожрал двух быков.
Радость, голод, уверенность, победа… Голод… смех… чернота…
Всё смешалось… в голове. Я уже не понимал — где я, а где двойник.
Где та грань, что разделяла нас?
Чернота поднялась до пояса. Густая, вязкая, как деготь, но живая — она дышала, пульсировала в такт моему сердцу. Нет, нашего сердца. Потому что я уже слышал его стук — и не мог понять, чей он: мой или его.
— Ты чувствуешь? — двойник облизнул окровавленные губы. — Она голодная. Как и ты.
Я попытался сжать кулаки — пальцы скользнули сквозь черноту, будто сквозь кипящую смолу.
— Перестань бороться. Прими это.
Голод.
