— Но она мучила тебя. И я… — От тоски выражение лица Ресефа потемнело. — Она… и я…
— Эй, — тихо произнёс Ривер. — Мы через это прошли. — Он надел штаны и двинулся к Ресефу, который побледнел от воспоминания о том, что он и Харвестер сделали Риверу. — Ты не был собой, а у неё не было выбора. Ей приказывал Рафаэль. И поверь, она могла причинить мне гораздо большую боль. — Ривер надел рубашку. — Я не прошу тебя понять. Пока. Но я прошу дать ей шанс.
— Она для тебя много значит, да? — спросил Ресеф.
— Больше, чем вы считаете. — Ривер подозревал, что больше, чем он знал. У него сложилось ощущение, что они открыли бы множество слоёв их отношений, если бы он восстановил всю память. — И где же она? — Арес и Танатос бросили на Ресефа вопросительный взгляд, и у Ривера понизилось кровяное давление. — Где?
— Я оставил её с Рафаэлем, — пробормотал Ресеф.
С Рафаэлем? Вот дерьмо. Что он с ней сделал? Ривер оглянулся в поисках ботинок и обнаружил их у двери.
— Призрак, Тавин восстановился? — Он на это надеялся. Бедный Семинус прошёл через ад в… аду. И Ривер умудрился напакостить ему ещё больше.
— Он в порядке. За исключением проблемы со змеёй. Я не надеюсь, что ты сможешь пролить на это свет, да?
— Не совсем. — Ривер сунул ноги в ботинки и наклонился, чтобы зашнуровать их. — Я понятия не имею что это. Посмотрим, что мне удастся разузнать.
Призрак кивнул.
— Я поручил это Идесс, и у меня есть кое-кто для консультации.
Вздохнув спокойно, Ривер выпрямился. Если за дело взялся Призрак, Тав в хороших руках.
— Мне нужно идти. — Он направился к выходу из палатки, но остановился. — Где Лимос?
Снова обмен взглядами.
— Дома, — тон Ареса сквозил редкой эмоцией, а внутренности Ривера сжались от воспоминания о том, что сказал Ревенант про несчастный случай.
Взгляд Танатоса был разбитым, пауза затянулась.
— Она потеряла ребёнка.
— Не потеряла, — прорычал Арес. — Ребёнка уничтожили.
Сердце Ривера пропустило удар, печаль врезалась глубоко в грудь. «О, Лимос, мне так жаль». В горле так сильно сжалось, что каждый глоток воздуха проходил еле-еле и со свистом.
— Как? — прохрипел он.
Танатос разразился ругательствами на нескольких древних языках.
— Наш новый небесный Наблюдатель сошла с ума. Стерва нас разгромила. Она даже убила одну адскую гончую Ареса. — Он втянул воздух. — Ребёнок не выжил. Мы рыщем по миру в поисках Лорелии, но, похоже, она спряталась за юбками архангелов.
Бешеная ярость и раскалённая добела ненависть пронзили Ривера с такой силой, какую он ощущал лишь однажды, когда узнал, что Веррин скрывала от него детей.
Харвестер пропала. Её, возможно, удерживают архангелы, пока не решили, что с ней сделать, а Наблюдатель, которую приставили следить за Лимос, причинила ей вред и убила внука Ривера.
— Мне нужно идти, — процедил Ривер. — Клянусь, Лорелия заплатит за содеянное.
— Нет, Ривер, — обрушился на него хор голосов, которые он так хорошо знал. — Это ты заплатишь за то, что сделал.
И внезапно он больше не стоял в палатке на парковке Центральной Больницы Преисподней.
Он оказался на вершине горы Мегиддо, окружённый архангелами. А в нескольких ярдах от него находилась Харвестер, её фигуристое тело было облачено в обтягивающее кожаное платье цвета слоновой кости, открывающее больше плоти, чем Риверу хотелось, чтобы кто-то видел, кроме него.
Её глаза были опущены.
Рука была переплетена с рукой Рафаэля.
Тело Харвестер обмякло под свинцовой печалью. Плохой знак.
Она как можно сильнее впилась ногтями в руку Рафаэля, надеясь причинить как можно больше боли, надеясь, что он испытает хоть маленькую долю того, что испытывала она.
Ублюдок лишь улыбался и наблюдал, как четыре архангела провели Ривера в центр ритуального круга, окроплённого кровью трёх верблюдов, которых искупали в святой воде.
Сердце Харвестер обливалось кровью, когда Ривера поставили на колени на жёсткую землю там, где свершилось много исторических событий.
Мегиддо было не только важным местом для людей, но и для ангелов. Здесь падших ангелов могли призвать на Небеса. Здесь ангелов переводили в более высокий ранг.
И здесь выносили наказания.
Ривера привели сюда явно не с целью повысить. Но какое ему могли назначить наказание? Улыбка Рафаэля становилась шире, и в голове Харвестер внезапно возникла ужасная мысль.
На горе Мегиддо также производили казни.
О Господи, нет.
— Ты обещал, что не убьёшь его, — прохрипела Харвестер. — Ублюдок.
Дрожа от страха и гнева, она вырвала руку из руки Рафаэля и устремилась к Риверу, но двое Стражей — ангелы, обеспечивающие выполнение ангельских законов — схватили её за руки и притащили обратно.
— Отпустите её! — Ривер вскочил на ноги, но четверо других Стражей снова опустили его на колени.
— Я обещал, что ты не уничтожишь его, — повторил Рафаэль. — Но содеянное им не имеет прощения. — Он провёл по её щеке с такой нежностью, которая не сочеталась с ужасным тоном. — Успокойся. Ты делаешь ему только хуже.
