«Я уезжал из Нью-Йорка, отработав там с Take That», — рассказывает он. В тот момент пятеро участников группы воссоединились — тайно, людям об этом только предстояло узнать. «…И я понял, что мне надо пойти и сделать вот это большое дело, которое меня переполняло и вселяло ужас». Вселяющее ужас переполняющее дело — это быть Робби Уильямсом, который после долгого отсутствия вот-вот должен был начать рекламировать свой новый альбом
«Да, помню, смотрю я „Bodies“», — начинает Гай.
Роб тут же перебивает его: «И, помню, еду из Нью-Йорка и думаю, что вот не хочу это делать, совсем».
Перебил Гая он, кстати, не просто так.
«М-м-м-м», — мычит Гай.
Роб глядит на него. «Вот только не говори сейчас то, что собираешься сказать», — говорит он с умоляющими нотками в голосе. Сейчас их отношения безоблачны настолько, насколько вообще возможно, но есть много всяких недостатков с обеих сторон. Один заключается в том, что Гай — и это долгая история — говорит вещи, которые Роб находит неприемлемым и раздражающим его. С другой стороны, при этом Гай никогда толком не понимал, что это за темы и почему они создают Робу проблемы.
Вот сейчас как раз такой момент наступает.
«Откуда ты знаешь, что я хочу сказать?», — говорит Гай, одновременно и удивленно, и слегка возмущенно.
«Ну давай, говори!»
«Да не буду», — мрачновато бросает Гай.
«Говори! — Роб настаивает. — Давай. Выскажи. Я тебе скажу, откуда. Значит, ты помнишь, как смотрел Bodies…»
«На „X Factor“», — осторожно подтверждает Гай.
«Иии?»
«…И… подумал…», — Гай как будто проверяет каждое слово, не оскорбительно ли оно, — «…что странновато».
Роб издает крик победы: «Вот поэтому-то я и не хотел, чтоб ты говорил то, что собирался!»
«Нет-нет, твое
«Йес!», — кричит Роб и разражается хохотом: ну как же ситуация ухудшается!
«Прости… прости, — говорит Гай, теперь и нервничающий, и смущенный тем, куда его занесло. Ну чего ж так плохо-то?», — спрашивает он.
Роб вздыхает.
«Ох, прости», — просит Гай. И я думаю, что его извинение совершенно искренно, хотя подозреваю, что он не до конца понимает.
Роб объясняет: «Дело в том, что
«Ох. Да уж, прости меня».
«Теперь понятно?»
«Теперь да».
«Потому что до сих пор и стыдно, и ранит».
«Окей, но я не…»
«Потому я и захотел остановить все промо».
«Ах…»
«Потому что не чувствовал себя в безопасности».
«Ясно».
«Да уж, напуган был».
«Ага».
«Не чувствовал органики больше. То, что делал — как будто не моя вторая натура больше».
«Ага. Но ведь и песню эту довольно трудно живьем исполнять?»
«Тогда, Гай, любую песню было трудно живьем исполнять».
«Ох ты».
«Ну вот само исполнение только — я не понимал, как его делать. Все казалось неправильным. И да, раньше-то BBC сжигали пленки с передачами, а теперь-то все на века, навсегда».
«Точно», — соглашается Гай.
Июнь — октябрь 2009 года
В начале процесса студийной записи альбома
«Ну так в какие часы хотел бы работать?» — спрашивает Хорн.
«В пятничные», — отвечает Роб. Хорн хохочет, но Роб не шутит.
«Нет-нет, — уточняет он, — я именно по пятницам прихожу в студию».
