«Будет трудно придумать что-то такое же крутое, как последняя идея», — говорит Гай.
Он пробует другое. Роб подпевает, но быстро останавливается.
«Да нет, — говорит он. — Слишком уж восьмидесятнический джаз».
Гай спрашивает, а не сделать ли им что-то вроде «If I Were A Rich Man».
Он начинает играть что-то живенькое и странненькое.
«Это мне нравится, — говорит Роб и запевает: — Собирайтесь, парни, в круг…» Эдакая песня-история.
«Может быть, она о бунте?» — предполагает Гай.
«О бунте?» — переспрашивает Роб.
«Ну я вот вижу тебя в ковбойском наряде, ты входишь в салун, ну как перестрелка в „Окей Коррал“ (имеется в виду американский фильм 1957 года с тем же названием. —
«Последний крутой махач», — отвечает Роб. Они снова играют, Роб поет «черномазый был мне другом».
«Длинный текст тут, слов много». Роб имеет в виду, что если б они действительно стали делать эту песню, то потребовалось бы много текста. Это произносится голосом человека, который в подобном видит проблему, а не возможность. Потом он добавляет, уже немного более радостно, что хотел сделать песню, где почти не слышно, что именно он говорит, чтоб слова звучали так, как будто что-то проговаривается, но на самом деле ничего там нет, и, возможно, вот эта песня такой и может стать. В качестве примера он напевает довольно убедительную абракадабру.
«Если уж у кого-нибудь такое прокатит, — говорит Гай, — то у тебя точно».
Они оставляют эту песню, которая про махач в салуне, хотя обоим она нравится, и слушают предыдущую песню снова на телефоне Гая.
«Про родить-ребенка-в-этот-мир, наверное?» — говорит Гай.
«М-м-м, гм-м-м», — отвечает Роб.
Потом Гай играет на фортепиано нечто, что вскоре сам назовет «немножко „On Broadway“». Роб подпевает. Тут пойман творческий подъем — Роб впевает слова из куплета песни «Got To Get You Into My Life», в процессе обретая ритм. Идея начинает приобретать форму. Они слушают запись на телефоне Гая, и Роб запевает «о-о-о-о» — бэк-вокал.
«Хорошо получилось, верно?» — спрашивает он.
«Вот такой фирменный соул Сэмми, — отвечает Гай. — Что-то есть от Алоэ Блакка».
Тут Роб запевает песню Блакка «I Need A Dollar».
Но все равно они решают, что уже вечер, на сегодня довольно. Есть у них что-то, в конце концов.
Они обнимаются.
И тут внезапно Роб начинает петь а капелла мелодию последней песни, над которой они работали, и у него придумывается такая фраза: «За что ты меня любишь? Я ж обращаюсь с тобой как урод».
И внезапно они — снова за работой. Гай за фортепиано опять. Роб поет.
«За что ты меня любишь? Обращаюсь с тобою по-уродски. Сама понимаешь. Почему ты мне веришь? Я знаю, где мне место. Когда я не с тобой»
«Прям индульгенция на то, чтоб быть хером моржовым, верно?» — замечает он.
«Зачем ты принимаешь это? Почему тебе не все равно? Ты не будешь скучать по мне. Не будешь целовать меня. Когда меня нет рядом».
Они останавливаются на мгновение.
«Не может же быть так легко, правда?» — спрашивает Роб.
«Может», — отвечает Гай.
В следующие примерно полчаса они сосредоточенно пишут текст песни.
«Так, уже три, — говорит Роб, но тут же поправляется: — Две, точнее. Ковбойская очень хороша, но слишком уж многословная».
Затем они на какое-то время возвращаются к работе над первой песней, и в качестве финального завитка Гай придумывает нисходящую мелодию для финала припева — она станет одной из самых заметных деталей песни. Песня, собственно, станет «Go Gentle», первый сингл с альбома. Более бодрая песня получит название «Shine My Shoes» и станет первым треком альбома
Они вернулись.
После того как Гай уехал, Роб ненадолго задерживает в студии — приходит в себя, расслабляется.
«Мне кажется, я ни с кем так не сидел за пианино и так не сочинял, кроме как с Гаем, — говорит он Крису Бриггсу. — Гай же реально талант, согласись!»
На следующий день Гай сообщает, что у него инфекция грудной полости, и что он с ней боролся весь прошлый вечер. Тут возникает знакомое им обоим эхо.
«Именно это происходило, когда мы сочиняли „Angels“», — напоминает Роб.
«Оно, да. У меня тогда было острое воспаление пазух, — вспоминает Гай. — Я даже врача на дом вызывал».
«Великим он становится, — подытоживает Роб, — благодаря хворям».
Позже, когда Роб вышел, Гай кое-что договаривает. «Мне плохо было. Я врача не вызываю никогда. В тот день что-то со мною происходило странное. Может быть, я понял. Возможно, мой мозг слегка взорвался от мысли, что я, проведя тридцать два года на этой планете, написал хит».
Сегодня днем Роба посещает свежая идея.
«Гай, нам надо написать песню под названием „Thin“ — „Худой“. Свинговую песню о том, как худеть».
«То есть там будет перечисление всего, чего тебе нельзя?» — спрашивает Гай.
«Давай напишем о том, что знаем, — говорит Роб. — А я знаю, что такое пытаться быть худым, но ничего не добиться».
