Он указал на место между двумя вождями. Кильно поклонился и вышел на платформу перед дверью, встав там на часах. Между двумя рядами, на вымощенном камнем настиле, разводили костер; Тераи с интересом наблюдал за тем, как жрец получает огонь посредством трения одной деревянной палочки о другую – в повседневной жизни умбуру пользовались огнивом, сделанным из кремня и железного колчедана. В огонь набросали сухих листьев, и помещение быстро заволок густой дым, ароматический и отравляющий. Тераи вдруг почувствовал, что ничего не соображает, перед закрывшимися глазами начали проплывать, один за другим, красочные пляжи, которые мало-помалу стали сменяться фантастическими, невероятно яркими образами, словно в калейдоскопе. Он снова пережил свои приключения на Офире II, более отдаленные события на Земле, то, что происходило на островах в его раннем детстве; затем образы сделались бессвязными, абсурдными. Где-то глубоко в нем та часть сознания, что еще была способна мыслить здраво, волновалась, задавая вопрос, не является ли этот галлюциногенный дым смертельным ядом для его организма. Заложенные уши едва улавливали, словно во сне, далекое заклинание, сходившее с губ его спутников. Он не смог бы даже примерно сказать, сколько времени длилась церемония. Когда он вдруг резко пробудился, обдутый мощным потоком холодного воздуха, то увидел, что находится один в Священном Доме, вместе с самым старым жрецом, и что уже опустились сумерки. Пошатываясь, он попытался встать, но умбуру жестом удержал его:
– Твоя душа говорила во время транса, но на твоем языке, и потому я не знаю, что ты сказал. Но это знают боги! Твое тело не сотрясали судороги, а значит, душа твоя чиста, и ты можешь вступить в нашу общину. Поднимись и ступай, умбуру! Отныне ты – такой же умбуру, как если бы вышел из живота одной из наших женщин!
Погруженный в раздумья Тераи спустился по лестнице. Внизу его ждал Кильно с пятью другими воинами.
– Теперь ты – один из нас, Тераи. Пойдем, это нужно отметить!
В последующие дни он заметил, что туземцы приняли его «официальное», так сказать, включение в состав племени более чем всерьез. Раньше он полагал, что уже влился в жизнь умбуру, но теперь осознал, как сильно заблуждался на сей счет. Отныне, когда он подсаживался к костру, будь то на центральной деревенской площади или у одной из хибар, никто уже не переводил разговор на безобидные темы – охоту или рыбалку. Он услышал, как туземцы говорят о проблемах деревни, соперничестве между вождями, возможной войне с проживающим по ту сторону Ируандики племенем ихамбэ. Его теперь называли «Тераи-Икото», что означало «приемыш», но без того несколько уничижительного оттенка, который имеет это слово на Земле. Среди новой информации наиболее интересной для него была та часть, которая касалась ихамбэ: он помнил, как Игрищев говорил, что именно ихамбэ являются ключом к этой части северного континента, а вовсе не умбуру – лишь одна немногочисленная ветвь последних некогда продвинулась так далеко на запад.
Основная часть племени умбуру по-прежнему проживала примерно в четырехстах километрах к востоку от Порт-Металла. Однажды вечером, когда они сидели перед костром у его хижины, он сказал об этом Кильно.
– Вскоре мне придется покинуть вас, брат, и пересечь реку.
– Не делай этого, Тераи-Икото! Среди этих пуши тебя не ждет ничего хорошего!
– Почему вы их так ненавидите? Я слышал, они не слишком сильно от вас отличаются, у них почти тот же язык и обычаи, и…
Кильно плюнул в огонь:
– Да, много лун тому назад умбуру и ихамбэ были братьями – еще там, вдалеке, где восходит солнце. Но они последовали за мнимым пророком Уту на запад, и с тех пор между нами пролилось немало крови!
– Но вы тоже ушли на восток!
– Позднее и по другим причинам! Нас никто не изгонял!
– И что проповедовал этот мнимый пророк?
– Что не боги стоят у истоков всего, но существуют силы природы, которые можно подчинить себе и использовать. И когда луны исчезают, это происходит не потому, что боги прячут их забавы ради. Что-то проходит между богом-солнцем и ними, закрывая их своей тенью…
«Интересно», – подумал Тераи. Вслух он сказал:
– Ты-то откуда знаешь?
– Мой старший брат Оито – жрец, он мне и объяснил.
– Когда жил этот пророк?
– Двадцать поколений тому назад. А ты что думаешь об этом, брат, что называет себя сошедшим с неба?
– В том, что касается лун, боюсь, Уту был прав!
Настал день, который Тераи назначил для переправы через Ируандику. Никто из умбуру не пожелал сопровождать его – все были уверены, что в таком случае назад они уже не вернутся. Кильно и Оэтаа дошли с ним до причала, у которого стояла его пирога.
– В последний раз умоляю тебя, Тераи-Икото, не пересекать эту реку! Дождись весны, и мы вместе отправимся охотиться на этих пуши-ихамбэ!
