Тишину ночи разорвал долгий крик – полный такого ужаса, что у Стеллы мурашки побежали по коже. Он шел из пристройки. Стелла бросилась к окну, но сквозь оставшуюся открытой дверь были видны лишь спины выстроившихся в шеренги стражников-кеноитов. Крик повторился: то был вопль существа, замученного до такой степени, что оно уже утратило всяческую индивидуальность, и теперь невозможно было понять, кричит ли это человек или какое-то животное. Сика с невозмутимым видом зажигала факелы.
– Не ходи туда, госпожа. Это дела мужчин.
– Дай мне пройти! Сейчас же! Что они делают, боже правый, что они делают?
– Не ходи туда. Ты не знаешь господина. У него только что было лицо как у мертвого! Он тебя…
Протяжный вопль повторился снова и разбился на рыдания. Стелле казалось, что он длится уже много часов и никогда не стихнет.
Затем внезапно наступила тишина, нарушенная вскоре зловещим глухим стуком шагов во внутреннем дворике. Еще через несколько мгновений в комнату вошел Тераи. На секунду-другую он замер у двери, обвел взглядом мертвую Лаэле, зажженные факелы, бледную Стеллу и невозмутимую Сику.
– Спасибо, Стелла, – проговорил он наконец.
– Что там происходит? Что вы делаете?
– Ничего. Просто позволил Ээнко немного позабавиться с толстяком-торговцем. Теперь уже все кончено. Для остальных это стало хорошим примером – заговорят как миленькие.
– Вы… вы… до чего же вы бессердечны!
Тераи взорвался:
– Жалеть эту падаль? И вы мне это говорите здесь, при ней? – Он указал на труп Лаэле. – На кону судьба этой планеты, мадемуазель! Не только ныне живущих, но и их потомков!
– Неужели вы не можете просто убить этих несчастных, вместо того чтобы…
– Я должен узнать, что они замышляли, и как можно скорее! О, если бы у меня были все эти аппараты, все эти наркотики, к которым прибегают следователи на Земле, возможно, я не был бы так жесток к ним… Но у меня нет ни того ни другого, а главное – нет времени! Однако пойдемте, уже без пяти три. Такой фейерверк не следует пропускать.
Он увлек Стеллу на террасу. Башня храма четко выделялась на светлом фоне луны, рядом с колоннадами императорского дворца, пробивавшимися сквозь густую листву.
– Постоим здесь, у двери. Через несколько минут, вероятно, пойдет каменный дождь.
Они принялись ждать. Большие пожары уже догорали в нижнем городе, и только слабые отблески указывали места, где недавно бушевал огонь. Шелестя в листве, поднялся свежий ветер. Прямо над их головами тяжело пролетела какая-то ночная птица, и ее протяжный печальный крик зловеще прозвучал в безмолвном парке.
– Три часа! Смотрите внимательно!
Время словно замедлило свой бег. Внезапно башня храма дрогнула и вся целиком поднялась к небу на столбе красного пламени. Второй взрыв бросил обломки храма навстречу падающей башне, затем все смешалось в чудовищном огненном смерче. Императорский дворец осветило, как в праздник, деревья от взрывной волны согнулись черными тенями. Затем до них докатился грохот и беспрерывный треск.
– Давайте-ка вернемся!
Тераи увлек Стеллу в дом. Град обломков сыпался с неба на плац, но некоторые долетали и сюда, и сухой удар или влажный шлепок раздавались то здесь, то там. Затем все стихло. На месте храма, в кольце ярко горящих деревьев и кустов, медленно, тяжело вздымались гигантские рыжие клубы дыма, уносимые ночным ветром.
– Там было тонн пятьдесят взрывчатки, – пробормотал Тераи. – Но спустимся вниз, дело еще не закончено.
Она удержала его за руку:
– Вы будете их пытать?
– Да, если потребуется.
– Не знаю, вынесу ли я эти крики, Тераи! У меня не такие стальные нервы, как у вас, полу…
– Полуазиата, вы хотели сказать? Пойдемте! Сика постелет вам в крипте. Там вы ничего не услышите.
– Но я все равно буду знать, что в это время…
Он раздраженно взмахнул рукой:
– Думаете, мне это приятно? Надо было захватить вас с собой и преподать вам наглядный урок. Вы бы увидели, что скрывается за роскошными особняками вашего отца, за всеми этими приемами и балами, на которых вы танцевали, расточая улыбки, за всей вашей шикарной и безмятежной жизнью! О, наверное, человек испытывает сладостное чувство могущества, когда способен одним росчерком пера определить судьбу планеты, когда решает отдать на разграбление тот или иной мир, – и тем хуже для его обитателей, если они существуют! Но сейчас вы не в Нью-Йорке и не в Сан-Франциско, не в одном из кабинетов всемогущего Хендерсона. Вы – на Эльдорадо, рядом с дикарем Тераи, там, где истекают кровью, страдают, умирают, подвергают людей пыткам! Как бы я хотел, чтобы на вашем месте, мадемуазель, был ваш отец! В общем, оставайтесь здесь или идите в крипту – мне уже все равно!
