– Да, вы ему не нравитесь. Он полагает, что, не будь вас здесь, я уделял бы его сестре больше внимания и она была бы сейчас жива. Вам нужно убираться отсюда как можно скорее. Не знаю, смогу ли я разубедить Ээнко, объяснить ему, что вы здесь ни при чем и лишь роковая случайность…
– А я вот себя спрашиваю: что, если он прав? Если бы не я, были бы вы сейчас в Кинтане?
– Кто знает? Вероятно, так было предначертано. Должно быть, я приношу несчастье тем, кого люблю. – Он устало провел по лицу ладонью. – Все потому, что нет удачи, как говаривал мой французский дедушка. Как только мы выберемся отсюда, как только подойдет армия Кана и мы раздавим беельбаистов, я отправлю вас в Порт-Металл. Вскоре туда прибудет звездолет. Вы вернетесь на Землю с прекрасным репортажем, в котором будет столько крови, что, надеюсь, ваши читатели останутся довольны!
– А что будете делать вы?
– Я? Продолжу борьбу! Скажите вашему отцу – прямо или еще как, – что эту планету он не получит. Пойдемте, пора.
Он склонился над телом Лаэле, едва коснулся рукой ее холодной щеки, затем распрямился с суровым лицом и приказал:
– Выносите!
Вошли четыре женщины с носилками, положили на них тело. Уже окончательно рассвело, и свет казался даже слишком резким: утреннее солнце поднималось над холмами, четко обрисовывая силуэт восточного храма. Погребальная процессия вышла из дома: впереди четыре плакальщицы с носилками, за ними, в одиночестве, Тераи, потом раскрашенный по-боевому Ээнко, свирепый и безмолвный, затем Стелла, наконец, торжественный караул из тридцати вооруженных солдат под командованием Офти-Тики. Слуги Тераи замыкали шествие, все, даже женщины, – тоже с оружием в руках.
Процессия прошла по центральной аллее к погребальному костру. Стелла с ужасом увидела, что Болор, все еще живой, привязан к толстым поленьям.
Плакальщицы поднялись по дощатому помосту и осторожно опустили носилки на вершину костра. Солдаты выстроились вокруг и замерли с оружием на караул; один из слуг облил поленья бензином. Тераи и Ээнко одновременно подожгли костер факелами с двух сторон. Вспыхнуло пламя, и повалил густой дым, скрывший и Лаэле, и жреца. Затем все потонуло в ярких пляшущих языках, и из огня вырвался протяжный вопль боли и страдания.
– Зачем вы это сделали? Зачем?
– Болор возродил древние обычаи своего народа… Что ж, я распорядился возродить один древний обычай ихамбэ.
– Но это же чистое варварство!
– А разве я когда-то изображал из себя цивилизованного человека? Уж лучше помолчите и вспомните Беленкор! Вспомните, как вы, благородные земляне, подавили там восстание!
Пламя теперь полыхало так жарко, что им пришлось отступить. Крики жреца давно уже смолкли.
– Болор помучился всего пару минут. А сколько времени продолжалась агония тикханцев – мужчин, женщин и детей, – облитых Эс сто двадцать три? А ведь они-то ни в чем не были виноваты…
– Ответственные за их истребление были наказаны!
– Вы так думаете? Как же тогда вышло, что три года тому назад, во время одной из поездок, я повстречал на Экино-два, в тамошнем отделении полиции ММБ, бывшего капитана Горона? Чтобы успокоить публику, над ним для виду устроили процесс, а когда шум поутих, перевели его подальше, на Экино, где он и служит в прежнем звании. Вот и все. ММБ просто-напросто переместило его из своего космического флота в свою же полицию.
– Я не могу в это поверить!
– Что ж, можете не верить – ваше право.
Тераи пожал плечами, отошел от нее и долго стоял молча, глядя на угасающее пламя, затем, не поднимая головы, удалился в направлении своего дома.
Стелла в одиночестве сидела на террасе и смотрела на город. Пожары утихли. На дворцовом холме еще дымились почерневшие руины, там, где прежде был храм Беельбы. Башня смежного храма Клона наполовину обрушилась, как и часть императорского дворца. Стелла чувствовала себя ужасно уставшей и растерянной в этом чужом мире, среди чужого народа. Даже Тераи казался ей непостижимым и отвратительным: ее отталкивала эта смесь высокой цивилизации и вопиющего варварства. И в то же время ей было его жалко. Лапрада буквально-таки по пятам преследовало невезение, превратившее его, который в иных обстоятельствах мог бы претендовать на высшие должности в каком-нибудь университете, в обычного изыскателя, отказывавшего себе даже в той небольшой славе, которую ему могли принести его публикации, и все это для того, чтобы не помогать ММБ. И однако же, она не могла не восхищаться мужеством человека, который в одиночку или почти в одиночку боролся с самой могущественной организацией Земли.
Стелла пребывала в смятении. С раннего детства она жила с мыслью, что ММБ под руководством ее деда, а затем и отца делает нужное для всего человечества дело и что деятельность эта, несмотря на несколько неприятных инцидентов, вроде истребления обитателей Беленкора, благородна. Разумеется, она знала, что ММБ безжалостно расправляется с конкурентами. Но, как говорил Хендерсон, когда входишь в джунгли, нужно быть тигром или как минимум волком.
