Мама согласилась, и Иннокентий Ферапонтович, перегнувшись через борт ложи, крикнул в зал:
— Дамы и господа! Не расходимся. Моя обворожительная гостья соблаговолила исполнить специально для нас одну из своих любимых песен.
Зрители расселись обратно, и Мама прошла на сцену.
— Я никогда не выступала перед большой аудиторией, — сказала она, — поэтому приношу извинения, если буду сбиваться от волнения. Обычно я пою в микрофон, но раз его нет, попробую обойтись так.
Мама поправила платье и запела:
С тобой гуляли мы в саду
И за руки держались.
Потом купались мы в пруду,
Где звёзды отражались.
Ты обещал, что увезёшь
Меня к тем самым звёздам.
Я думала, что всё не ложь,
Что говоришь серьёзно.
Но вот однажды ты ушёл,
На Марс сбежав трусливо.
Не человек ты, а козёл!
Мне было так тоскливо!
Пусть марсианская еда
Тебе изжогой выйдет.
Не будет счастлив никогда
Тот, кто посмел обидеть.
Другого я себе найду.
Парней полно повсюду.
Портрет твой утоплю в пруду
И о тебе забуду.
И будут бабочки летать,
А звёзды — отражаться.
И с милым будем мы гулять
Да за руки держаться.
По залу покатилась волна нарастающих оваций. Офелия Робертовна всхлипнула. Иннокентий Ферапонтович успокаивающе погладил её по плечу. Этого распирало от гордости за подругу. Но всё только начиналось.
— А сейчас мы поедем кутить! — мэр поднялся со своего места. — Домой наведаемся, облачимся подобающим образом и в клуб!
II
В дверь постучали ногой. Женя нахмурился, но пошёл открывать. На площадке стояла Хикари. Она сжимала в руках два больших пакета, подмышкой торчала бутылка шампанского. Женя посмотрел на Хикари, потом — на звонок. Да, при её росте и носом бы не дотянулась. Внося Хикари в базу тех, кого видеофон распознавал и впускал в подъезд без необходимости звонить в квартиру, он как-то не подумал, что однажды она придёт нагруженной, как вьючный мулл.
— Могла бы из такси сообщить, что ты ко мне на неделю перебираешься, — Женя забрал у Хикари пакеты.
— А можно? — уточнила та.
— Нет, — Женя покачал головой, — но, если ты решишь поселиться в подъезде, одеяло и подушку я для тебя найду.
— Бесчувственный сухарь, — Хикари сморщила нос. — Я ему холостяцкий быт пытаюсь скрасить…
Они разобрали пакеты. Шампанского оказалось больше одной бутылки. С другой стороны, и в плане еды Хикари подготовилась основательно. Помимо обещанных воков она принесла увесистый кусок судака под сырной шубой, копчёной осетрины и кучу всяких снеков с местной рыбной фермы.
— Понимаю, — Хикари сделала извиняющийся взгляд, — что это всё больше к пиву подходит. Но не пью я его. А рыбы захотелось так, что скулы свело. Наливай уже!
Помня прошлогодний скандал с Алей, Женя принёс бокал из другого набора.
— Один? — Хикари надула губы. — Жень, ты сейчас взял и Алин самый большой нож мне прямо в сердце вонзил! Пополам его рассёк! Придётся медленно умирать, топя себя в шампанском…
— Дурной я с твоего шампанского, ты же знаешь!
— А я и без него дурная. Давай уравняем!
Женя в очередной раз вздохнул. Ему показалось, что всё их общение с Хикари строится из череды таких вздохов перед капитуляцией. Она была напористой в самых незначительных вопросах, а уж если Хикари считала вопрос принципиальным…
Не успела пена осесть, как шампанское отправилось в желудок Хикари.
— Ты же моментом накидаешься! — предупредил Женя.
— А для чего я пью, по-твоему? — парировала Хикари. — Ты, давай, тоже до дна. И не отнекивайся.
При всём объективном вреде алкоголя, у шампанского был один плюс. Оно снимало напряжение в общении. Вскоре они болтали, шутили и смеялись. Сами того не заметив, Хикари и Женя умяли почти всё, что было на столе. Еда была вкусной, а шампанское стимулировало аппетит.
— Потанцуем? — опрокинув очередной бокал, предложила Хикари.
— Я не умею, — признался Женя.
— Я же танго от тебя не требую. Включаешь медленную музыку, обнимаешь меня да переваливаешься с ноги на ногу, как пингвин. Просто и без изысков.
Ощутив под одеждой острые плечи, Женя решил переложить свои руки на талию Хикари. Та одобрительно кивнула и прижалась щекой к его груди. В голове всё плыло, и сознание уходило куда-то вдаль, вслед за мелодией. Оказывается, танцевать, пусть и примитивно, не так уж и плохо.
Когда музыка закончилась, и они остановились, Хикари приподнялась на цыпочки и поцеловала Женю. Не в щёку, как в прошлый раз, а по-нормальному, в губы.
— Стой! — запротестовал Женя, отстранившись.
— Почему? — Хикари отошла на середину комнаты и в два движения сбросила с себя одежду.
Она точно готовилась к этому моменту. Туника и брюки держались всего на паре завязок, и белья под ними не было. Без своего наряда Хикари словно уменьшилась в два раза. Женя увидел её такой, какой мало кому удавалось увидеть. Хрупкое подтянутое тело, бледная кожа, наполненные вожделением глаза. Совсем не как Аля. Другая.
— Иди уже ко мне! — позвала Хикари, и Женя снова сдался.
III
В клубе роботов было сильно меньше, чем в театре.
— Закрытая вечеринка, — сказал Иннокентий Ферапонтович. — Приглашены только самые уважаемые люди.
