Варгас приходил в камеру Уилла каждый день. Сначала расспрашивал: как Уилл сообщался с Реликвией, где «Ариэль» отыскал артефакт. Уилл отказывался отвечать, несмотря на боль. Варгасу быстро наскучило упрямство, и он переключился на разрушение личности.
Воздействие не отличалась изощрённостью, но было упорным и постоянным. Уилл получал приказы. За подчинение давалось удовольствие, за сопротивление – боль. Иногда Варгас приказывал делать то, что Уилл делал бы и сам: сидеть, дышать. При первой же возможности Уилл не подчинялся. Иногда задания усложнялись и делались ловушками, например Варгас приказывал не причинять себе вред особо унизительным и неприятным образом.
Понемногу тело Уилла привыкло жаждать выдаваемого наслаждения и страшиться боли. И то и другое настолько овладевали телом, что было немыслимо противиться. И набирал силы шепоток на задворках рассудка, вещавший, что проще подчиниться, чем жить в мучениях. Шепоток терзал разум в ночи, спрашивая, хочет ли Уилл снова увидеть свободу и солнце, и мыслимо ли не поддаться. Всё, что бывший роботер делает, – совершенно не важно, всё окончится и без него, его поступки ничего не изменят. Так лучше уж спасти себя от пыток.
Однако обнаружилось, что сопротивляться возможно. Осознание вдруг пришло, когда Уилл лежал на полу камеры, а Варгас бил его импульсами боли, приказывая встать. Уилл корчился, хватая ртом воздух, будто рыба на берегу, и внезапно осознал очень важное. Варгас может причинять какую угодно боль, но он не способен заставить Уилла измениться.
Он увидел себя как нечто совершенно отсоединённое от мира: неразрушимую, чёрную сферу, бесконечно далёкую от резких, ярких телесных ощущений. Никто, кроме самого Уилла, не мог повредить ей.
Единственное, что связывает сферу с миром, голос Варгаса. Чтобы победить его, защитить сферу, следует не позволять чувствам приближаться к разуму.
Начиная с того дня, Уилл вёл себя так, будто Варгаса не существовало. Уилл делал вид, что не слышит угроз и увещаний, оставаясь в личном моде, глухим к миру. Вскоре это удавалось без труда и приносило удовольствие. Уилл сконструировал аналог прежнего виртуального пространства единственно из воображения, и оставался там день ото дня, даже когда не приходил священник. Фантазия помогала не замечать мягких серых стен камеры.
Варгас скверно воспринял новую стратегию Уилла. С каждым днём неудачных попыток подчинить волю Уилла священник делался всё нетерпеливей. Он сменил тактику, прибегнув к систематическому унижению.
Приходили солдаты, избивали, издевались. Уилла подвергали всем видам физических пыток, которые мог придумать Варгас, и заставляли получать от них удовольствие. А Уилл лишь отступал глубже в своё воображаемое убежище, как человек, счастливо тонущий в вязком зыбуне.
Если бы Уилл придавал значение происходящему вокруг, то, возможно, обрадовался бы происходящему со священником. Маска благочестивого спокойствия рассыпалась на глазах, сменяясь неприкрытым гневом. Но Уилл оставался в себе до тех пор, пока Варгас опять не сменил тактику.
Однажды он вошёл в камеру, держа в руке белую священническую шляпу.
– Моне, просыпайтесь, – сухо приказал он.
Уилл глядел на него, не видя.
– В последнее время ваше перевоспитание замедлилось. Потому я решил испытать новый метод.
Он щёлкнул пальцами, и стена стала экраном, показавшим три камеры – такие же, как и камера Уилла. В одной сидела Эми, привалившись к стене, в другой спала Рэйчел, в третьей отжимался Айра. За всё время плена Уиллу впервые показали товарищей.
Вид их лиц сделал то, чего не мог голос Варгаса: притянул разум Уилла в мир. Роботер заплакал.
– Я написал их имена на жребиях и бросил в шляпу, – сообщил священник. – Вытащи один – и избранный умрёт. Не вытащишь – умрут все. Выбирай!
Варгас протянул шляпу.
Значение слов медленно доходило до оглушённого пытками сознания. Уилл подумал о том, что дела плохи. Теперь нельзя игнорировать происходящее, спрятаться в воображение. Он уже хорошо узнал Варгаса. Священник не шутил. Совсем.
Шляпа притянула взгляд.
– Если промедлите, потеряете возможность спасти двоих, – холодно указал Варгас. – У вас одна минута.
Священник сверился с часами на рукаве.
Уилл задержал дыхание, собираясь с мыслями. Если священник захочет, он всё равно убьёт товарищей. Днём больше, днём меньше – не важно. Но, глядя в лица друзей, не хотелось верить в их скорую смерть. Даже день – не так уж и мало. Айра может придумать, как спасти свою команду.
– Лучше умереть, чем жить так, – сказал давешний шепчущий голос.
Но, похоже, команда не разделила участь роботера. Пытки оставили бы отчётливые следы на их лицах и телах.
– Тридцать секунд, – проинформировал Варгас. – Так вы собираетесь спасать товарищей?
