- Теперь плохие. Люба в больнице. Она хотела отправить Ниночку в Киев к своему брату, но не успела. Я говорил ей: какой смысл бежать на Украину? Это бессмысленно. Цунами от ядерных взрывов в Москве накроет Киев уже через сутки. Его смоет, как Сидней когда-то. Ехать в Киев глупо. Нужно или за Урал, - но там китайские войска, - или в Америку через гулловское гражданство. В Америку поздно дергаться, нет билетов. Все бегут, кто может. Хуже всего, что бегут китайцы. Знают, видно, чего ждать от своих...
Авдеев говорил без остановки, нервно елозя в своем кресле. Егор буквально физически ощущал исходящее от него напряжение. Похоже, количество обрушившихся на священника бед превысило предел его стойкости. Егор испытывал страх и жалость одновременно. Страх был заразителен, он окружал священника, словно тяжелое душное облако.
- ...а Нина ушла из дома, на звонки не отвечает. Где она, что я должен думать? В Москве паника. Последние времена наступают, а она где-то бродит... Даже не знает, что мать в больнице! Туда прискакал ее чертов инкуб. Мне пришлось час сидеть с ним в приемной, можешь представить? Чуть не ударил его. Лез разговаривать с врачом, пластмассовый гад! Наташенька, прости меня, старика. Ты сущий ангел в сравнении с ним!
- Что с Любой? Почему она в больнице? - спросил Егор, пытаясь вычленить из взволнованного монолога ниточку, за которую можно потянуть, чтобы распутать и понять остальное.
- В нее стреляли. Прожгли плечо лазером. Не волнуйся, она в безопасности. К палате приставили полицейскую охрану.
Услышав слова священника, Егор всерьез, по-настоящему испугался. Он лихорадочно перебрал в памяти моменты, когда мог упомянуть соционику при чужих. Не выдал ли он случайно Любу, сделав ее мишенью? Или в Москве начался хаос, и обезумевшие от страха перед ядерной бомбардировкой люди сошли с ума, уподобившись в бессмысленной жестокости дубнинским отморозкам?
- Кто... кто это сделал? И зачем? - спросил он растерянно.
- Я думаю, они хотели выманить меня. Напрасно я поехал в больницу... Но как я мог к ней не приехать? Еще инкуб этот, настроение на целый день испортил...
Егор потрясенно молчал. Он хотел задать Авдееву множество вопросов, но все слова вдруг исчезли, остались лишь растерянность и страх. Священник тоже замолчал, задумавшись. Он долго смотрел на захламленный двор и вяло роющегося в мусоре отморозка, уже изрядно пьяного, хотя была только середина дня. Потом он тяжело вздохнул и сказал:
- Так охотятся на дельфинов. Нужно серьезно ранить одного, тогда вся семья твоя - они не бросают своих раненых. И я, дурак, попался на этот старый трюк!
7.
Сбиваясь и путаясь в словах, священник рассказал о нападении на Любу. Он примчался в больницу, забыв обо всем, едва узнал о том, что с ней приключилось. Там уже были полицейские и так разозливший его Алехандро. Бледная Люба лежала в постели с перевязанным плечом, а полицейский следователь расспрашивал ее о происшедшем.
Она заметила эту яхту не сразу. Кажется, судно уже плыло за ней, когда она села в такси на набережной своего дома на Кавайного. Перед работой Люба заехала в спа-салон "Графиня Батори", где приняла ванну из искусственной крови, а когда вышла из здания, то обратила внимание на серую двухпалубную яхту на подводных крыльях, буквально нависшую над ее таксоботом. Яхта неотступно следовала за ней до института демографии, расталкивая другие такси, чтобы держаться ближе.
Когда таксобот причалил, серая яхта встала рядом. Люба выбралась наружу и уже собиралась зайти в институтскую пирамиду, когда ее окликнули. По имени - они знали, как ее зовут. Она обернулась и ощутила боль такой силы, будто ее плечо проткнули раскаленным ломом. Ее ноги подкосились и она рухнула на тротуар.
Люба успела разглядеть стрелявшего, прежде чем потеряла сознание. Это был закутанный в черный плащ высокий старик с массивным горбатым носом, придававшим ему сходство с грифом. Он был слеп, если судить по большим очкам и оранжевой иконке над его лысой головой. Держа в руке лазерный пистолет, он смотрел своими непроницаемыми зеркальными очками на поверженную Любу и... улыбался.
Она очнулась в боте скорой помощи. Врач не позволял ей шевелиться, но она приподнялась на кушетке и увидела, что серая яхта плывет следом. Люба боялась, что старик добьет ее, когда они приедут на место и врачи будут выгружать ее из катера. К счастью, к больнице прибыла полиция. При появлении полицейского катера серая яхта сорвалась с места и стремительно умчалась. Полицейские не стали преследовать ее, но разослали ориентировки по своей ведомственной сети. Результатов пока нет.
- Такие дела, - закончил Авдеев и беспомощно развел руками. - Полицейские оставили у палаты своего сотрудника - присматривать за посетителями. Но, я уверен, это сделали не только они. За мной следили от дверей больницы до Дубны. Только тут я от них оторвался. Дубна - единственное место, где мы в безопасности.
После всего, что ему довелось увидеть за эти два дня, Егор сомневался в последнем утверждении, но не стал спорить.
