— Я достаточно космонит, — сказал Мандамус, — чтобы желать даже в этом случае минимального насилия.
Они вошли в большое, действительно напоминавшее пещеру, помещение. Стены и потолок тут же осветились рассеянным, неярким светом.
— Ну, вы этого хотели, доктор Мандамус? — спросил Амадейро.
Мандамус огляделся вокруг и остолбенел. Наконец он смог выговорить:
— Невероятно!
Там стоял добрый полк людей, чуть более живых, чем если бы это был и статуи, но много менее живых, чем казались бы, например, спящие.
— Они стоят, — прошептал Мандамус.
— Так они занимают меньше места.
— Но они стоят около полутора столетий. Они не могут остаться в рабочем состоянии. Их сочленения наверняка застыли, а органы разрушены.
Амадейро пожал плечами:
— Возможно. Но даже если сочленения испорчены, никаких проблем, их можно заменить. Вопрос — будет ли для этого причина.
— Причина должна быть, — сказал Мандамус.
Он оглядел всех по очереди. Все роботы смотрели чуть-чуть в разных направлениях, и казалось, будто они готовы нарушить строй.
— У каждого своя внешность, — сказал он. — Они различны по росту, сложению, и прочему.
— Да. Вас это удивляет? Мы же планировали их и последующих сделать пионерами в освоении новых планет. Именно поэтому мы хотели, чтобы они были по возможности, как люди, и мы делали их индивидуумами, как жителей Авроры. Вам это не кажется сентиментальностью?
— Отнюдь. Я рад, что они такие. Я прочел все, что мог, о двух первых гуманоидных формах, созданных Фастольфом — Дэниеле Оливо и Джандере Пэнеле. Я видел их голограммы, и они казались одинаковыми.
— Да, — нетерпеливо сказал Амадейро, — не только одинаковые, они практически были карикатурой на идеального космонита. Это уже романтизм Фастольфа. Я уверен, что он создал бы расы взаимозаменяемых гуманоидных роботов обоих полов с этаким неземным добрым взглядом, который делал бы их полностью нелюдьми. Фастольф, может, и блестящий роботехник, но человек невероятно упрямый.
Амадейро покачал головой. «Быть побитым таким невероятно упрямым человеком», подумал он и тут же отогнал эту мысль. Его побил не Фастольф, а тот проклятый землянин. Погрузившись в мысли, он не услышал вопроса Мандамуса.
— Простите, — сказал он с легким раздражением.
— Я спросил, вы сами проектировали их, доктор Амадейро?
— Нет, по странному совпадению, их проектировала дочь Фастольфа Василия. Она столь же блестящий роботехник, как и он, но гораздо умнее, и это, очевидно, одна из причин, почему они не ужились.
— Я слышал историю насчет их… — начал Мандамус.
Амадейро прервал его:
— Я тоже слышал историю, но она не имеет значения. Достаточно того, что Василия прекрасно делает свою работу, и можно не опасаться, что она станет когда-нибудь симпатизировать человеку, который хоть и является ее биологическим отцом, но навсегда останется для нее чужим и ненавистным. Она даже зовется, как вам известно, Василией Алиеной.
— Да, я знаю. У вас есть записи рисунка этих гуманоидных роботов?
— Конечно.
— Для каждого?
— Конечно.
— Я могу получить их вдвое распоряжение?
— Если для этого будет основание.
— Будет, — твердо сказал Мандамус. — Итак, поскольку они предназначены для пионерской деятельности, могу ли я считать, что у них есть экипировка для исследования планеты и работы в примитивных условиях?
— Это само собой разумеется.
— Отлично. Но могут потребоваться некоторые модификации. Как вы полагаете, Василия Фас… Алиена сможет помочь мне в этом в случае необходимости? Она явно лучше знакома с рисунком мозга.
— Бесспорно. Но я не знаю, захочет ли она помогать вам. Я знаю только, что в данный момент это физически невозможно, потому что ее нет на Авроре.
— Где же она, доктор Амадейро? — спросил Мандамус удивленно и разочарованно.
— Вы увидели эти гуманоидные формы, и я не хочу остаться в их довольно-таки мрачном окружении. Вы заставили меня ждать достаточно долго, поэтому не обижайтесь, что теперь ваша очередь потерпеть. Если у вас есть еще вопросы, задайте их в моем кабинете.
Войдя в кабинет, Амадейро продолжил разговор, сказав почти властно:
— Подождите здесь.
Он вышел. Мандамус напряженно ждал, когда вернется Амадейро и вернется ли он. Может его, Мандамуса, арестовали или просто выкинули? Может, Амадейро надоело ждать сути дела?
