У Амадейро были самые противоречивые реакции на возвращение Василии. Она вернулась только тогда, кота старый Фастольф — теперь, когда он умер, Амадейро мог легко называть его имя — был уже месяц как кремирован. Это льстило мнению Амадейро о собственной проницательности. В конце концов, он же сказал Мандамусу, что она останется вдали от Авроры, пока ее отец не умрет. Кроме того, Василия была ясна и прозрачна. Это было очень удобно. У нее не было раздражающих качеств Мандамуса, нового фаворита, который, казалось, всегда имел какую-то навязчивую мысль, но прятал ее, несмотря на всю свою кажущуюся откровенность. С другой стороны, ею было чертовски трудно управлять, заставить ее спокойно идти по пути, который он указывал. Позволить ей проверить насквозь другие Внешние Миры в течение нескольких лет, которые она провела вдали от. Авроры, означало также позволить ей передавать все это в черном свете и загадочными словами. Итак, он приветствован ее с энтузиазмом, наполовину притворным.
— Василия, я счастлив, что вы вернулись. Институт летал на одном крыле, пока вас не было.
Василия засмеялась:
— Бросьте, Келдин.
Она одна без колебания и смущения называла его по имени, хотя была на два с половиной десятилетия моложе его.
— Это одно оставшееся крыло — ваше, а давно ли вы перестали быть уверенным, что одного вашего крыла достаточно?
— С тех пор, как вы решили растянуть свое
— Ни капельки, что, вероятно, должно огорчать вас. Отсутствие перемен — это распад.
— Парадокс. Без перемены к худшему нет распада.
— От
— Прекрасно, Василия! Я думаю, вы старательно запоминали это во время своего полета сюда. Однако в политическом положении Авроры перемены были.
— Вы имеете в виду смерть моего биологического отца?
Амадейро развел руками и слегка поклонился.
— Именно. Он был полностью ответ
— У вас секреты от меня?
— С чего бы это?
— Определенно. Эта ваша притворная улыбка всегда выдавала вас.
— Придется научиться быть с вами серьезным. Послушайте, ваш рапорт у меня. Расскажите о том, что не включено в него.
В него включено почти все. Каждый Внешний Мир лихорадочно утверждает, что его тревожит растущая надменность поселенцев. Каждый мир твердо решил сопротивляться поселенцам до конца, с энтузиазмом следуя за Авророй, мужественной с презрением к смерти.
— Следовать за нами — да. А если мы не поведем?
— Тогда они будут ждать и пытаться замаскировать свою уверенность в том, что мы не ведем. В других отношениях… ну, каждый мир продвигается вперед в технологии и очень неохотно сообщает, что именно он делает. Каждый ученый работает независимо и не связан ни с кем даже на собственной планете. Ни на одном Внешнем Мире нет единой исследовательской группы вроде нашего Роботехнического Института. Каждый мир состоит из отдельных исследователей, и все они ревниво оберегают свои сведения друг от друга.
Амадейро почти удовлетворенно сказал:
— Я не думаю, что они продвинулись так далеко, как мы.
— Очень плохо, что не продвинулись, — колко сказала Василия. — Пока все Внешние Миры представляют собой кучу индивидуумов, прогресс очень замедляется. Поселенческие Миры регулярно устраивают конференции, имеют свои институты, и, хотя они сильно отстали от нас, они нагонят. Но я все-таки сумела открыть несколько технических новшеств, разработанных Внешними Мирами, и все их перечислила в своем рапорте. Все они сейчас работают над ядерным усилителем, но я не верю, чтобы такой прибор прошел дальше уровня лабораторных испытаний на одном мире. Некоторые вещи должны испытываться на космических кораблях, а этого пока нет.
— Надеюсь, что в этом вы правы, Василия. Ядерный усилитель — оружие, которым мог бы пользоваться наш флот, потому что это сразу бы покончило с Поселенчеством. Но я думаю, что в целом было бы лучше, если бы Аврора опередила в вооружении наших космонитских братьев. Вы сказали, что в ваш репорт включено почти все. Что же не включено?
— Солярия!
— Ага, самый младший и самый необычный из Внешних Миров.
