— Я. И тот я, который был до меня. И тот, кто был до него.
— Здесь долго работали много людей?
— Здесь работали всегда. С тех пор, как лоурины пришли в эту землю.
— А это давно было?
— Две руки раз рожденные от воинов сами стали воинами.
«Десять поколений, что ли?! — удивился Семен. — То-то ни конца ни краю этой галерее не видно».
— И что, в каждом... гм... рождении находится свой художник?
— Не в каждом, — вздохнул старик. — Некоторые живут впустую.
— А может, они живут для того, чтобы выросли те, кто сможет родить нового мастера?
Старик оглянулся и посмотрел на гостя с явным интересом. Во всяком случае, Семену так показалось.
— Может быть... Это значит — смысл жизни есть у всех. Интересная мысль. Новая.
— Могу я говорить с тобой, Художник? — решил воспользоваться благоприятным моментом Семен. — Можно ли мне задавать глупые вопросы?
— Глупые — зачем?
— Я дважды умер, а родился только один раз. Моя память неполна. А я хочу быть как все.
— Тогда уходи.
— Я уйду, конечно. Только скажи, почему ты решил прогнать меня?
— Как все можно стать там. Не здесь.
— Моя память неполна. Я часто ошибаюсь. Можно ли жить среди Людей и быть не как все?
— Нужно.
— Это правда?! Ты не смеешься надо мной? Сейчас я уйду...
— Останься. Почему ты удивлен?
— Ну, как же... Мне казалось, что людям не нравится, когда кто-то выделяется среди них.
— Они сказали тебе об этом?
— Н-нет, но... Так я ошибся?
— Подумай сам.
— Думаю об этом всё время. Я жил в разных местах, среди разных людей. И всегда мне удавалось заслужить, заработать право быть не как все, оставаться самим собой. Как это сделать здесь, я не знаю. Моя магия тут никому не нужна. Когда я жил один в лесу, то мог добывать себе пищу сам. Здесь я не могу охотиться вместе со всеми. Мне стыдно есть пищу, добытую не мной.
Слова «стыд» в языке лоуринов отсутствовало, и Семен употребил выражение, означающее неудобство, плохое самочувствие, тревогу.
— Это интересно! — заявил старик. Он окончательно оставил свою работу и повернулся лицом к гостю. — Разве охотник ест мясо только того животного, которое убил сам?
— Нет, конечно... Но мне казалось, что каждый человек должен приносить пользу другим, добывать пищу...
— Добывать пищу и приносить пользу одно и то же?
— Ну, не знаю... Можно, наверное, самому не охотиться, а делать оружие...
— Для добывания пищи?
— Ну, да — для охоты, для войны с хьюггами.
— М-да-а... — Старик задумался. — Твои слова звучат глупо. Но мне почему-то кажется, что ты не говоришь то, что хочешь. Не можешь или боишься. Ты не похож на человека, который считает, что люди приходят в Средний мир, чтобы есть, размножаться и снимать скальпы с хьюггов.
— Да, я так не считаю. Но как ты догадался?! Мы никогда не говорили с тобой.
— Лицо, — пожал плечами старик. — Я смотрел на твое лицо. Раз я рисую, значит, должен и видеть.
— И что же ты увидел?
Старик слегка пожал плечами и не ответил. Пришлось продолжать Семену:
— Прости, я, наверное, опять говорю глупости. Значит, чтобы жить среди Людей, не нужно становиться таким, как все?
— Нужно или ненужно — кому? Каждый становится тем, кем он может стать. Тем, кто может многое, приходится выбирать.
— Послушай, Художник! Объясни мне... Или выгони за бестолковость! Вот я откуда-то к вам свалился, и вы признали меня за человека. Если я здесь вообще ничего не стану делать: буду лежать целыми днями и рассматривать облака на небе, — меня не прогонят? Не заставят работать? Будут давать пищу?
— А ты хочешь жить именно так? — заинтересовался Художник. — Правда? И сможешь?
— Ну-у... Не знаю... — растерялся Семен. Художник приподнял светильник и всмотрелся в лицо собеседника.
— Нет, не сможешь, — разочарованно сказал он. — Не получится из тебя Смотрящего На Облака. Ты — воин. Больше, чем на половину. Если только доживешь до старости... Но в Среднем мире тропы воинов коротки.
— Смотрящий На Облака?!
Старик так и не опустил светильник. Казалось, он не слова слушает, а считывает тонкую мимику лица, может быть, читает по глазам.
— Почему ты так удивлен? Такие люди, как и художники, рождаются не в каждом поколении. Но ты сказал правильно: наверное, остальные живут для того, чтобы было от кого появиться таким людям.
— Н-ну-у... э-э... Охотники убивают зверей, женщины готовят пищу и рожают детей, старейшины решают, как жить Людям, художник рисует, косторез... А что делает Смотрящий?
— Смотрит.
— Но зачем?!
— Чтобы понять.
— Понять ЧТО?! И какая от этого может быть польза Людям?
— Ты как ребенок, Семхон, — покачал головой Художник. — Смотрящий На Облака может понять что-то новое о бытии — Высшем или Низшем. А может и не понять — как это угадать заранее? Положив в колчан новую стрелу, никто не может знать, убьет она зверя или уйдет навсегда в пустоту. Это совсем не значит, что ее не нужно было делать. С пустым колчаном ты не сможешь ни попасть в цель, ни промахнуться.
— Ну... а если такой человек что-то поймет, но не сможет объяснить Людям? Или они не смогут понять?
