За стеной дождя возникает фургон. Он стоит между брошенным грузовиком и такси. Дверцы открыты, мотор работает вхолостую. Два копа в куртках группы захвата вылезают сзади. Первый замечает Воорта и ликующе вскидывает кулак. По крайней мере хоть что-то идет, как надо.
Этот ликующий жест поднимает Воорту настроение. Худшее в истории полицейского управления бедствие только что было предотвращено.
Но торжество меркнет через долю секунды, когда Воорт спотыкается о лежащее на спине тело. Глаза мертвеца открыты, на мокрой белой рубашке красные пятна. Судя по наплечной кобуре, это коп, только куртки и наушников нет, и Воорт — уже по своей собственной рации — кричит Джеку Лопесу что Грин больше не носит красную куртку:
— Он снял одежду с копа! У него наша куртка и рация! Он одет как коп!
Воорт не уверен, услышали ли его.
На всем бульваре Мойнэхен копы из группы захвата идут от машины к машине, выискивая Грина и выводя гражданских. Впереди ребята из взрывотехнического отдела потихоньку отводят фургон Грина из зоны боевых действий в сторону «Парфенона».
Причудливая вспышка молнии озаряет встречную полосу и гражданских, попытавшихся укрыться на земле. В наушниках раздается приказ Лопеса:
— Всем выйти за оцепление, сейчас же! На нем куртка группы захвата! Всем выходить и показывать значки!
Вместе со стеной копов Воорт отступает к тротуару. Нельзя оставлять гражданских на разделительной полосе. Оттуда доносятся крики о помощи: из машин, с травы, из автобуса.
«Все летит к черту».
Переговорщик объявляет в мегафон:
— Фрэнк Грин, это полиция. Пожалуйста, поймите, у нас есть ордер на ваш арест…
Агенты ФБР у мотеля «Полинезия» сообщают, что не досчитались сотрудницы. Возможно, она ранена или захвачена.
Промокших, замерзших полицейских охватывает беспомощный гнев. Отчаяние кажется осязаемым. Грин мог сбежать, может быть где-то среди них или в одной из машин — с заложниками. У входа на парковку «Парфенона» Воорт видит мужчину и женщину: пара в истерике умоляет лейтенанта послать кого-нибудь на помощь их дочери. Девочка не успела вместе с ними выскочить из машины.
Но лейтенант ничего не может сделать.
— Мистер Грин, — надрывается мегафон, — прошу вас медленно подойти к банкетному залу — без оружия и с поднятыми руками.
Гроза заливает, взрывает, раскачивает город.
«Почему Лопес бездействует?»
Вой сирен. Наверное, местный полицейский участок, на который обрушился шквал звонков о выстрелах, выслал полицейские машины. А поскольку полицейские станции прослушиваются в отделах новостей по всему городу, скоро пожалуют и журналисты.
Воорт, прихрамывая, бежит к командному пункту в «Парфеноне». Наверху Лопес и старший из агентов ФБР, виргинец по имени Майк Каллен, сцепились в споре рядом с пультом полевой связи.
— Мы должны атаковать, — настаивает Лопес, бывший капитан отряда «Дельта». — Там раненые гражданские. Мы можем использовать приборы ночного видения. Осторожно подползем туда и вытащим всех!
Каллен успокаивающим жестом выставляет ладони.
— Я тоже терпеть не могу ждать, — утешает поджарый бывший юрист в полевой куртке ФБР. — Но дай переговорщику возможность поработать. Если Грин еще здесь, ему не выбраться. Он упустил шанс. Если начнется стрельба, мы можем потерять еще больше гражданских. Черт побери, они последовали твоим инструкциям и спрятались в машинах.
— Он мог захватить заложников. Надо проверить все машины, — настаивает Лопес.
Воорт вспоминает, что в составленном Мичумом психологическом портрете Грина сказано: если того загнать в угол и будет хоть какой-то шанс спастись, даже минимальный, — он без боя не сдастся.
Фэбээровец качает головой.
— Джек, послушай меня. Вы, дельтовцы, торопитесь действовать, но если пострадает хоть один человек, то кто угодно: родственник, очевидец — может возбудить гражданский иск против кого угодно: от нас с тобой до начальства в Вашингтоне.
— Так вот что тебя беспокоит? Иск? — Лопес ошеломлен.
В составленном Мичумом профиле говорится: «Грин считает, что, если его арестуют, его убьют, поэтому, по моему мнению, он предпочтет умереть раньше».
— Меня беспокоит сотня вещей, которые могут пойти наперекосяк, и иск — только одна из них. Пусть попробует переговорщик, ладно?
Воорт, отряхиваясь, вмешивается в разговор:
— Откуда вы знаете, что этих раненых не подстрелил — случайно — кто-то из наших?
Майк Каллен разглядывает Воорта, словно перед ним бездельник, забредший на его вечеринку. На инструктаже его не было.
— Это еще кто такой? — спрашивает он Лопеса.
Воорт продолжает:
— Откуда вы знаете, что пострадавших подстрелили не ваши люди и что ваше промедление не приведет к иску?
Лопес ухмыляется.
Каллен задумывается.
— Мне надо позвонить в Вашингтон.
— А пока ты звонишь, — говорит Лопес, — мы начнем атаку. — И добавляет, обращаясь к Воорту: — Если когда-нибудь решишь уйти из этого педерастического отдела сексуальных преступлений, переходи ко мне.
— Я хочу сейчас пойти с твоими ребятами.
Лопес уже повернулся к разложенной на столе карте и водит пальцем по южной части периметра, словно представляя движущуюся стрелковую цепь.
