Не только Шурочка-шафер, но и многие, особенно девичьи, глаза следили за красивой парой. Записные лесогорские танцорки заметно скучали «без настоящих кавалеров» и, таинственно перешептываясь между собой, жались к стенке. Другие, ревниво поглядывая на Таню и ее партнера, в то же время старались держаться гордо и равнодушно, как будто все происходящее их совершенно не касалось. Зато третьи, не желая скучать, охотно танцевали «со всякой зеленью», то есть с юношами-подростками из ремесленных училищ. «Ремесленникам» недавно выдали валенки, добротные, из черной и серой шерсти, с мордастыми, еще не обмятыми носками. Обладатели валенок вначале не попадали в такт с легкими туфельками, но скоро мягкий топот перестал отставать от постукивания каблучков.
Юля Шанина с огорчением посматривала то на лакированные, то на бежевые, то на серые шевровые туфельки лесогорских девушек и тихонько вздыхала: ее коричневые полуботинки, в которых она выехала из родного города, казались ей теперь грубыми, как колодки. Сунцов, перехватив один из ее грустных взглядов, наконец понял, почему она все никак не решалась пойти с ним танцевать.
— Юля! Так вот оно что-о! Так ты из-за этого вот… (он кивнул на чьи-то туфли, мелькавшие рядом с мордастыми черными валенками) из-за такой ерунды повеселиться не хочешь?
— Ах, ведь и в самом деле, Толя… — начала было Юля, но глаза Сунцова красноречиво сказали ей:
«Да неужели ты не понимаешь, что ты здесь лучше всех?»
— Ну, хорошо… пойдем! — улыбнулась Юля и, положив руку на плечо Сунцову, шепнула по адресу Тани Панковой и Квашина: — Ой, как чудесно у них мазурка получается!
— Подумаешь!.. Вот я поведу тебя сейчас… не хуже этого подполковника!..
И, мрачно блеснув глазами, как будто дело шло о важнейшем шаге в жизни, Сунцов повел Юлю следом за Таней Панковой и Квашиным. Веселый голос Сони Челищевой ободряюще крикнул Сунцову:
— Хорошо, хорошо!
Сунцов, красиво наклонясь к Юле, еще смелее повел ее.
— Внимание, Татьяна Ивановна, внимание! — вдруг сказал Квашин, поклонился и опустился перед ней на одно колено, а сам все тем же мягко направляющим пожатием руки закружил ее вокруг себя.
Она облетела несколько раз вокруг него, чувствуя в себе светлый дурман от гибкости и бессознательной красоты движений своего тела. Воспоминания о беспечных днях и песнях ранней юности пронеслись перед Таней. Сладкая печаль на миг сдавила грудь. Но Квашин уже вскочил на ноги, и Таня опять стремительно понеслась по кругу. Яркий свет, множество лиц, пестрые пятна одежд сливались перед ней в общий вихрь, переливающийся красками. Потом будто плеск волн грянул ей навстречу, а громкий, смеющийся голос Квашина пропел над ее ухом:
— Молодец, Татьяна Ивановна! Успех, успех!
Тогда Таня поняла, что это аплодируют им за мазурку. Смущение мгновенно овладело ею, и она вышла из круга.
— Нет, больше не могу…
— Ловко, дочка, ловко! — похвалил Иван Степанович и протянул руку Квашину. — Вот спасибо, Николай Андреич, расшевелили вы нашу Несмеяну-царевну! То-то моя Наталья Андреевна будет довольна! С внучком она дома осталась, но приказала мне все способы изыскать, чтобы Татьяну развеселить… Ан так и вышло! Вот спасибо вам!
Оркестр заиграл польку, Таню пригласил кто-то, и ее серое платье с синей бархоткой вокруг талии уже мелькало светлой дымкой среди танцующих пар, которых становилось все больше.
Оба Игоря и Сережа стояли на балконе и смотрели вниз, на переливающуюся пестротой, подвижную, как волны, толпу.
— Довольно красиво! — сказал Игорь Семенов. — Похоже, как до войны было у нас в Севастополе, в Доме Красной Армии и Флота.
— Только бы нам не прозевать! — озабоченно промолвил Сережа.
Его больше всего занимал «аттракцион», задуманный неугомонным «вечным шафером»: по знаку, поданному шафером (четыре взмаха зеленым платочком, «на все четыре страны света»), три его помощника освещают зал множеством разноцветных лампочек и осыпают танцующих конфетти и серпантином.
— Вон Толька водит свою красавицу, чтобы ее черти взяли! — злился вслух Сережа.
Он вынул из ящика большой круг яркорозовой серпантинной ленты и, подняв его вверх, сказал мстительно:
— Брошу потом вот эту штуку Юльке прямо на башку… Пусть она в ней запутается да пусть на пол брякнется… во-о!..
— И охота тебе, право! — осудил Игорь Семенов. — Я и не знал, что ты такой злой.
— Будешь злым после проборции, какую нам сегодня Соня задала! А все из-за Юльки! Ай-яй, подумаешь, какая радость Анатолию привалила… влюбился, как дурак… Ну и черт с ним… я его за это пре-зи-раю!
Игорь Чувилев стоял молча, прислонясь плечом к стене, и временами только устало помахивал рукой, прося парня помолчать.
