В момент такого просветления вчерашний мочеполовой функционер имеет шанс начать действительно человеческую жизнь, лишенную привязанности к чему бы то ни было. Ведь одно дело, когда мы приносим себя в жертву ради спасения курятника, прикрываясь словами «честь», «родина», «долг», и совсем другое — когда нам доступен подвиг, лишенный гормональных оснований. А может, подвиги и вовсе не нужны?
Чтобы вырастить папуаса, достаточно хорошей погоды и веточки бананов. Воспитывая же европейца, необходимо заниматься трудоемким клонированием, строить космические корабли и совершенствовать технику абортов. Но когда какой-нибудь бельгийский спиногрыз все же вырастает, общество вдруг удивляется первобытным татуировкам на его теле, кольцам в носу и дикости прически, как будто не было Нобеля, Менделя, Штрауса и Нострадамуса.
Естественно, задашься вопросом: зачем такие сложности размножения, если результат один и тот же. Как ни старайся, все равно вырастишь тупого самца, не делающего разницы между дубинкой и танком, или надменную гусыню, чья задача — высиживать кладку, перебирая харчами.
День и ночь мы надрываемся, чтобы обеспечить своим детям жизнь, которой у нас не было. Они же, в свою очередь, поступают точно так же, отрицая тем самым все наши труды. Удовлетворение никогда не наступает, поэтому прогресс, основанный на страхе за потомство, только усугубляет наши недовольство и страх. Будучи сложными по форме и примитивными по сути, мы регулярно совершаем разоблачающие нас поступки.
Почему обитатели солидных офисов любят отдыхать «дикарями» вблизи экватора? На родину тянет, в кусты? Так, может, там не отдыхать, а жить нужно, и не под видом, а в виде дикарей. Зачем себя обманывать?
А чем, к примеру, объяснить появление новой политической расы — зеленых? Нам что, других цветов было мало? Видимо, эти люди хорошо чувствуют, кто они есть в действительности, и хотят сохранить те самые кусты, в которых размножение происходит не так драматично. Но вряд ли подобные усилия решат проблему. Люди, не достойные осмысленной жизни, не способны принимать грамотные решения.
Чтобы наше запуганное общество все же нашло выход из создавшегося положения, его должны возглавлять люди, окончательно определившиеся.
Кто регулярно точит нож Авраама, пользуется расположением Бога и не делает ошибок.
Наше тело — это самое поучительное изобретение Бога, вечный, назойливый источник ужаса для каждого из нас. Мы боимся его всегда, даже в минуты наслаждений. Тело коварно. Оно в любой момент способно предать, и с ним сложно договориться. Заискивая перед своей плотью, мы придумали бесчисленное количество лекарств, косметики, полезных продуктов, красивой одежды, удобного транспорта и жилья, но каждая новая морщина говорит о неуместности торга. Бессмертная человеческая душа не может привыкнуть к телесным свойствам. Голод, боль, смерть, распад, угрожая своей обязательностью, вынуждают нас суетиться, совершать глупости, преступления и множество бессмысленных, смешных поступков.
Запрещая себе думать о смерти, человек пребывает в постоянном соблазне. Чем дальше мы прогоняем запретные мысли, тем быстрее и чаще они к нам возвращаются. Вера в загробную жизнь не спасает от навязчивых образов. В каждом покойнике мы видим свое неизбежное будущее. Вид разлагающейся плоти вызывает в нас чувство омерзения. Брезгливо отворачиваясь в сторону, мы торопимся покинуть место неприятного зрелища, но что-то заставляет нас оглядываться, как будто мы желаем убедиться в реальности происходящего. В подобном поведении нет ничего необычного: страх подчиняется звериным законам. Опасаясь внезапного нападения сзади, нам хочется держать в поле зрения любую реальную угрозу. Возникает забавный парадокс: страшный, неприятный вид чужой смерти, боли или процессов разложения порождает в человеке иллюзию личной безопасности. В погоне за этой иллюзией люди постоянно создают прецеденты смерти. Многие необъяснимые преступления совершаются с единственной целью — увидеть собственную перспективу. Возможность видеть запретное, в свою очередь, порождает иллюзию понимания и овладения. Иными словами, генерировать смерть — значит быть ее хозяином. Чувство хозяина неразрывно связано с чувством власти, свободы и независимости. Неудивительно, что многие провокаторы бесчисленных убийств воображали себя богами, познавшими бессмертие.
