Примером могут служить многие римские императоры, превращавшие свое правление в сплошную кровавую оргию, потрясавшую сознание видавших виды современников. Тиберий, Калигула, Нерон, упиваясь морями человеческой крови, не могли поверить в свое человеческое происхождение. Чем больше смерти они видели вокруг себя, тем меньше верили в возможность собственной. Излюбленные римские зрелища — гладиаторские битвы и звериные травли — напоминают сеансы массовой психотерапии, где многотысячное скопление людей испытывает наслаждение от вида изощренных способов умерщвления плоти… Более того, каждый зритель здесь мог принять непосредственное участие в решении судьбы потенциальной жертвы, то есть быть лично причастным к акту убийства или помилования. Таким образом, он мог отождествлять свои решения с высшей властью, свойственной только бессмертным сущностям.
В средние века и позже публика вела себя не лучшим образом.
Правителей, устраивающих публичные казни, можно понять. Получая личное удовлетворение, они подавали назидательный урок своим подданным. Но что заставляло людей собираться вокруг плахи и любоваться зрелищем казни? Только одно: чужая смерть обладает мощным утешительным воздействием. Частое наблюдение чужой смерти постепенно превращает ее в свойство, присущее посторонним.
Вряд ли можно отыскать классика мировой литературы, оставившего смерть и разложение плоти без внимания. Вспомните шекспировского Гамлета. Размышления Датского принца с черепом в руках венчает фраза: «Бедный Йорик». Принц разговаривает с могильщиком. Его интересуют процесс и сроки разложения человеческого тела. У чужой могилы он делает множество философских умозаключений и автоматически избегает главного: веры в собственную смерть. В противном случае ему пришлось бы сказать: «Бедный Гамлет…»
В свое время Михаил Лермонтов не утешился изучением чужих могил. Он решился пойти дальше и проник в могилу собственную. В стихотворении «Смерть» Лермонтов подробно изображает процесс ухода души из тела. Но небесный приговор велит освободившейся душе вернуться на землю:
Заметьте! Лермонтов называет свою могилу первым предметом с большой буквы. Дальше следует невероятное: автор ДОЛГО, почти с маниакальной изощренностью смакует процесс разложения собственного трупа:
Душа автора не желает смириться с происшедшим и совершает безуспешную попытку оживления останков. Доведя процесс познания смерти до логического конца, Лермонтов упрямо следует общему принципу: непризнания увиденного как собственного качества. Все происшедшее он отождествляет с чужим свойством, навязанным ему извне, и посылает проклятия «виновным».
С помощью современных видов искусства, таких как кино и телевидение, люди научились моделировать смерть в неограниченных масштабах. Фильмы, насыщенные трупами, обречены на массовый успех. Только вид разрушенной плоти может вызвать пристальное внимание зрителей.
Умирающее дерево, ржавый автомобиль, разрушенный дом не способны серьезно пугать человека. Но, если пейзаж украшен мертвечиной, ситуация резко меняется.
Потакая своему желанию видеть смерть и разложение, люди нафантазировали целый океан видеорядов с гниющими, выползающими из могил мертвецами. Чем натуральней и омерзительней выглядит картина, тем выше уровень ее успеха. Всеобщий комплекс отрицания собственной смерти требует создания бессмертных покойников, сам вид которых, в конечном итоге, порождает иллюзию личного бессмертия.
Ни для кого не будет секретом, что врачи-патологоанатомы и работники моргов — это люди с необычным восприятием. Постоянная работа, связанная с мертвой человеческой плотью, превращает смерть в явление бытовое, несущественное, а значит, и несуществующее. Поэтому все, что способно разбудить в человеке брезгливость и содрогание, у многих врачей вызывает циничную улыбку.
