Украинцы боятся «злыдней», и пугают их обилием жирного. Свинина для нас — не просто продукт питания, а жизненное кредо, если не сказать — религиозный фетиш. Заливая самогоном шкварки, мы чувствуем, что поступаем неправильно, однако ничего не можем изменить: традиции сильнее нас. Мы привыкли под словом «Украина» подразумевать «сало», и это о многом говорит…
Вряд ли кому-то захочется отождествлять Францию с конкретным продуктом, потому что Франция — это тысячи оттенков вина, сотни сортов сыра, экзотические лягушки, улитки, жучки, червячки и прочие изыски.
Говорят, что французы не едят, а только пробуют. Наверное, это так. Непреодолимое желание попробовать все — это особый показатель душевных устремлений. О преимуществах французского вкуса уже давно не спорят.
Разнообразие пищи и степень изощренности ее приготовления отражают уровень цивилизованности нации. Подмечено, что чем сложнее путь от сырого продукта, тем выше организовано общество. Дошло до того, что развитие современных утонченных способов приготовления пищи вызвало появление антиподов: различных сыроедов и натуропатов — сторонников древних примитивных диет.
Каждый сходит с ума по-своему. Натуропаты гордятся тем, что, хотя питаются одними листьями, зато у них все нормально с эрекцией. Ослы и лошади, наверное, чувствуют то же самое.
Все наши неприятности происходят от дурного вкуса. Тот, кто не любит усложнять свою жизнь, лишает себя красоты. Потому что красивое устроено сложно. Развитая натура не приемлет упрощенного. Максимальное разнообразие в оригинальном сочетании — верный путь к физическому и духовному здоровью.
Культура стола — это не только пища, но и способ ее приема. Сложная сервировка, смена посуды, очередность блюд, содержание застольной беседы — показатель интеллектуальной и нравственной зрелости.
Простой японец не станет кричать: «Щи да каша — пища наша». Он обязательно добавит к рисовой каше большую креветку и сливу, выдержанную в рассоле около двадцати лет. Приняв все это по заведенному ритуалу, он задумается о красоте жизни и напишет стихи:
Простой русский парень тоже любит ритуалы. Закусив после третьего стакана соленым огурцом, он обязательно споет: «Лучше сорок раз по разу, чем ни разу сорок раз!»
Все хотят иметь японский телевизор, но Япония не становится нам ближе. Проживая в коммуникабельном, гибком мире, где скорость перемещения и быстрота реакции определяют успех развития, мы умудряемся сохранять примитивное, животное видение вещей.
Мистерия вкушения земной гармонии заменяется грубым утолением голода. Мы сознательно избегаем всего, что способно обострять тонкие чувства и услаждать сердце. Алкогольное помутнение рассудка — надежный союзник нашей звериной сущности. В граненом стакане мы любим истину, лишенную всяких граней.
Из одной крайности мы бросаемся в другую. Можно ли объяснять любителям диетологических брошюрок, что питание — это не амбулаторная процедура, а кухня — не медицинский кабинет. Вареной морковкой глупость не лечится.
Для тех, кто имеет разум, употребление пищи — продуманный процесс познания. Здесь интуиция уважает логику, консервативное приемлет новизну, изощренность заменяет излишества. Произведения искусства в облике столовых сервизов подчеркивают значимость момента. Одиночество и коллективность здесь равновелики. Хрустальный бокал «перебродившей крови» объединяет внешнее и внутреннее, раскрепощает собеседников и заполняет паузы. Аристократы знали в этом толк и отличались заметным долголетием.
Раздраженные суетой, мы говорим, что нам некогда «беситься с жиру», и тем самым обманываем себя. Все, что раньше было достоянием немногих, сегодня доступно всем. Отложив настоящую жизнь на завтра, бессмысленно чего-то ждать. Суетному некогда жить, зато всегда есть время для страданий. Может, поэтому в праздничные дни мы выстраиваем на столах безумные композиции сталинского изобилия. Чтобы, напившись и обожравшись до бесчувствия, реветь по утрам голосом раненых моржей и верить, что в этом счастье.
Когда покойники нам снятся по ночам, нас мучают подробности визита. Независимо от личного отношения к мистике, человек остается существом суеверным. Он легко поддается внушению, и этим пользуются умершие граждане.
Даже самый толстокожий материалист не равнодушен к посетителям с того света. Окруженные ореолом роковой символики, они тревожат нас точностью предсказаний, строгостью замечаний или настоятельными просьбами.
На все увиденное и услышанное каждый реагирует по-своему. Но есть вещи, достойные особого внимания. Например, когда покойный жалуется на тесную обувь и просит мягкие тапочки, страдает из-за отсутствия курева и просит сигарет, выражает недовольство своей одеждой и требует любимый костюм и так далее.
