– Правое плечо вперёд шагом марш,– и все повернули вправо, а церковная дверь осталась сбоку. Пройдя два круга по площади, первый пионерский отряд опять вошел в здание сельсовета.
– А теперь давайте побеседуем о Боге, товарищи пионеры! – несколько строго сказал Лёнька, когда все ребята вошли в небольшую комнату по соседству с кабинетом Председателя, – Давайте принесём стулья из других комнат. Сколько не хватает? Маша посчитай, пожалуйста, сколько не хватает стульев, и ещё нужен один, к нам придёт Председатель Сельсовета Иван Макарович.
Маша, Маша Кулькова, удивлённо посмотрела на Лёньку, потом на других ребят, словно спрашивала их, сколько не хватает стульев, но никто не отвечал. Все только отводили глаза от Маши, стесняясь. Задумался и Волк, но быстро сосчитал, что их, пионеров, – восемь, Лёнька – девять, Иван Макарович – десять. Ровно столько, сколько пальцев у него на двух руках, а стульев в угу комнаты стоит три. Значит десять минус три, он прижал три пальца к ладони, быстро посчитав оставшиеся, крикнул:
– Семь, Лёнька, нам нужно семь стульев.
– Вот правильно, Вовка, семь. Значит, ты один из всех умеешь считать. Кто тебя научил?
– Отец Григорий, – гордо заявил Вовка.
– А Вы, что ж не научились у Григория, – обратившись к другим ребятам, спросил Лёнька. Дети испуганно и виновато пожимали плечами.
– Ладно, давайте за стульями, пойдём за мной, – и Лёнька вышел из комнаты.
Собравши нужное количество стульев по комнатам Сельсовета, ребята шумно рассаживались, спрашивая друг друга:
– А ты писать умеешь?
– А сколько будет два плюс один?
– А где ты научилась?
– Так, все уселись. Тихо, – Лёнька повысил голос, – кто не умеет писать считать, читать, поднимите руки.
Вверх поднялось семь рук. Подумав немного, Волк тоже поднял руку, решив, что он тоже толком-то читать и писать не умеет, так только считать на пальцах.
– Так ты же у Григория учился! – удивлённо спросил Лёнька.
– Да так только чуть-чуть, но ещё не научился.
– А почему?
– Так только два раза он меня и учил.
– А остальные почему не учились, – ласково спросил Лёнька, оглядывая ребят.
– Так ему деньги платить нужно, а денег-то и нет дома. Нет ни денег, ни хлеба, – смущенно ответил Петька, уставившись в барабан.
– Я бы тоже научилась считать и писать, может папка научит, а к Григорию денег тоже нет, – тихо произнесла Маша.
–И я, – И я, – стали смелее говорить пионеры.
Красные галстуки, повязанные на шеях ребят, вдруг вспыхнули и отразились в лицах. Общее желание учиться засияло в комнате. Новый коллектив породил коллективное сознание и коллективное желание, как следствие этого сознания, сразу возникло и пошло по жизни рядом с этими ребятами.
– Вот видите, Церковь в лице отца Григория требует денег на учёбу, а Советская Власть будет учить вас бесплатно. Я буду вашим учителем, – гордо заявил Лёнька.
Тут в комнату вошел Иван Макарович, высокий и худой мужчина лет сорока. На нём были истоптанные солдатские сапоги, пропотевшая, со следами соли на спине гимнастёрка и широкие вылинявшие галифе. Большие глаза горели огнём на его бледном и морщинистом лице. Но он весь был вихрь, энергия. В комнате сразу стало веселее и радостней. Постоянно поправляя спадавший на глаза непослушный чуб, Председатель сначала сел на поставленный для него стул, потом встал с него, опёрся большими жилистыми ладонями на спинку и, наконец, сказал:
– Поздравляю Вас, ребята, с вступлением в детскую партию, в партию пионеров. Теперь Вы есть сознательная организация, способная выполнит любую задачу, которую перед Вами поставит партия Большевиков. Я рад за Вас. О чем Вы тут толкуете? – обратился он к Лёньке.
– Да вот, готовимся к учебе, писать, считать, читать. Думаем провести дискуссию о Боге. Они весь отряд в первый свой марш направились прямо в церковь. А там, что делать? Уже год как убили отца Григория! Там никого нет.
– Ага, а дверь не заперта, можно посмотреть. Послушать Бога Иисуса Христа. Можно и за дверь в алтарь заглянуть. И мама сказала, что в воскресенье другой батюшка приедет и заутреню читать будет, – Волк вступился за любимого Бога, самого близкого и родного своего человека. Самого близкого, потому что был уверен, что отец его, Сергей, тоже там под куполом церкви, за спиной у Иисуса, живет за облаком и смотрит с высоты на сына, наблюдает, как он живёт в этом мире.
– А Вы знаете, что Бога нет. Нет. Вот и всё! – Иван Макарович опёрся на спинку стула сильнее, слегка наклонившись вперёд, – Нет.
Мёртвая тишина опустилась на комнату. Дети в удивлении пораскрывали рты и устремили вопрошающие взгляды на Председателя. Такого утверждения не приемлил никто.
– Кто его видел? Кто беседовал с ним. Кто ощущал на себе его промысел? – Иван Макарович протянул вперёд руку и обвел ею сидящих, – Вы все дети бедняков. Отцы многих из вас сложили головы на войне. Матери бедствуют, Одежды и еды нет. Война ещё сотрясает землю. Почему этот Бог допускает убийства, голод и нищету? Почему есть богатые и бедные на земле? Это такой промысел Божий?
